Виктор Гюго

Геометрия обманывает, только ураган правдив.

Для него — любовное похождение, для неё — истинная страсть.

Для него не было ничего святого — он курил.

Позолота сходит за золото.

Да, если на земле стал человеком Бог, То дьявол женщиной не сделать не мог.

Где сочетается величье с добротой, Там к сердцу женщины проложен путь прямой.

О, женщин знаю я! Они ужасно любят Спасать от гибели того, кто их погубит.

Нам приятны люди, которые видели нас счастливыми. Чувствуешь к ним благодарность за то, что они были свидетелями нашей радости.

Я имею счастье проводить время с утра и до вечера в обществе гениального человека, то есть с самим собой, а это очень приятно.

Я всегда упускаю случай быть повешенным. Такова моя судьба.

О, с каким удовольствием я утопился бы, не будь вода такой холодной!

Гордость, сдерживающая наши пороки, толкает нас к порокам противоположным.

Если бы бог хотел, чтобы человек пятился назад, он поместил бы глаза на затылке.

— Что же может быть выше правосудия? — Справедливость.

Слово «химера» имеет двойной смысл — оно означает мечту, и оно же означает чудовище.

Всякого рода грубость тает, словно на огне, под влиянием ежедневного чтения хороших книг.

Напрасно вы меня спасли, я на вас в обиде. Лучше бы мне умереть, тогда бы я хоть оттуда видела их. Знала бы, где они. Они бы меня не видели, но я бы все время была с ними. Мертвая я бы им стала заступницей.

Лошадь имеет право уставать, человек — нет.

Катастрофы на свой зловещий лад ставят все на свое место.

Общие идеи ненавистны идеям частным; отсюда борьба против прогресса.

То зло, на которое ополчались гневом, начнут лечить милосердием. Это будет просто и величаво. Вместо виселицы – крест. Вот и все.

Временами невольно думается, что защитники смертной казни не отдают себе ясного отчета в том, что это такое. Да сравните вы хоть раз любое преступление с тем возмутительным правом, которое общество самовластно присвоило себе, с правом отнимать то, чего оно не давало, с этой карой, которая сама по себе является самым непоправимым из всех непоправимых зол!

Общественное здание прошлого держалось на трех опорах: священник, король, палач. Давно уже прозвучал голос: «Боги уходят!». Недавно другой голос провозгласил: «Короли уходят!». Пора, чтобы третий голос произнес: «Палач уходит!».

Прежде всего мы отрицаем самую идею примера. Мы отрицаем, что зрелище казни оказывает то действие, какого от него ожидают. Оно играет отнюдь не назидательную, а развращающую роль, оно убивает в народе жалость, а следовательно, и все добрые чувства.

Нам возразят, что общество должно мстить, должно карать. Ни в коем случае. Мстить может отдельный человек, карать может бог. Общество же занимает промежуточную ступень. Кара – выше его, месть – ниже. Ни такое возвышенное, ни такое низменное дело ему не пристало; его обязанность не «карать, чтобы отомстить», а воспитывать, чтобы исправить.