Александр Грейсон / Дракула

— Вы думаете, я сам не чувствую гнева? Орден Дракона истребил мою семью! Но мы не должны следовать основным инстинктам. Мы должны контролировать себя, мы должны следовать плану. — Это так. Наш гнев идет из одного источника. Вы даете ему форму, а я наделяю его силой.

— Сегодня со мной случилось нечто необычное. <...> Я совершил поступок, который принес другому радости больше, чем мне. — Кому? — Харкеру и Мине Мюррей. <...> Я свел их вместе, и судя по всему, они поженятся. — Значит, добрый поступок? — Да. Я должен быть в ужасе, но по правде, мне нравится это ощущение. — И все же? — И все же. — Свести вашего подчиненного и мисс Мюррей, значит, держать ее в своей орбите. Как гравитация — близко, но не слишком близко. Мудро было бы отпустить ее. — Иногда ты чересчур умный.

В Европе есть что-то, чего нет больше нигде. Не зря ее называют Старым Светом. Но при этом люди находятся в поисках новизны.

Если их разозлить, Ренфилд, то они будут кусаться, как змеи в яме. Пытки, насилие, убийства детей и женщин — вот, чем занимается Орден Дракона последние 500 лет. В прошлом, они отстаивали свои интересы напрямую — мечем и крестом, вырезая целые деревни, клеймя мужчин и женщин еретиками. Они жгли их на кострах и слушали крики боли. Бог не пришел на помощь к пастве. Теперь же, Орден достигает цели через советы директоров. Они занимаются бизнесом, политикой и нефтью. И именно нефть станет слабым звеном. Они думают, что она окажется топливом нового века, и контролируя ее — они будут управлять будущим. Но, когда мы сможем показать всем возможности геомагнетизма — у них исчезнут деньги и исчезнет власть.

— С этого дня — вы американский промышленник. — Теперь на моей стороне Бог, револьверы и бурбон.

Вот так и пал охотник наш, зверей сердца пронзив без счету, не пережив последний бой... (Погиб наш охотник, в погоне за чужими сердцами, потеряв свое...)

Когда я был подростком, мой отец рассказывал мне о мрачном Средневековье, о времени, когда культуре и учению мешали варварские ритуалы и войны. С годами я понял, что Средневековье так и не закончилось, а страх, ненависть и жестокость, которые мешали жить нашим предкам, все еще рядом.

Живи — жизнь бесценна.

— Есть ли прогресс по вакцине от солнца? Сколько мне еще прятаться в тени? Я хочу гулять под солнцем, как любой другой человек! — Вы никогда не будете, как другие. — Вам бы не помешало это помнить. — Я увеличил действие вакцины до трех минут двенадцати секунд. — Три минуты! — И двенадцать секунд. — И я даже успею выпить чашечку чая, прежде чем вспыхнуть огнем!

— Время залечит все раны. — Не все. — Вы правы, сэр. Но всегда есть способ унять боль.

Лесть — это затупленный клинок.

Как может человек, жаждущий бросить вызов обществу и жить вне социального статуса — отказывать в этом праве любимой женщине?

— Я сам являюсь потомком очень древней семьи. Но мой разум — всегда настроен на будущее. И меня окружают вещи из разных эпох. — Вы полны противоречий, не правда ли? — Как и наш мир.

Добро пожаловать в мой дом! Входите смело, идите без страха и оставьте нам здесь что-нибудь из принесенного вами счастья.

Ножи, мечи, копья, колья и век в железном гробу — просто пустяки. А вот ваши иголки меня точно убьют.

Некоторые люди в этом мире готовы все проиграть, лишь бы не признавать свое поражение.

Мы связаны не своими потерями, а теми, кто лишал нас всего…

Я живу в тьме, но я стремлюсь к свету.

Вы не смогли вернуть меня в этот чертов мир. Вы обманули меня с вакциной, которая лишь дает видимость жизни, что я потерял. Вы подарили мне надежду. Вы — большее чудовище, чем я, и когда-нибудь я убью вас за это.

— Наше возмездие лежит сегодня на ваших плечах, но, похоже, ваши плечи с трудом держат на себе пиджак. — Вы сможете отомстить. Мы отомстим им вдвоем. Но в первую очередь я хочу снять с себя заклятие, которое они на меня наложили. Я не стану убивать, не стану кормиться. Я заживу как человек или умру.

Если не поставишь все — не выиграешь ничего.

Иногда приходится пожертвовать конем, чтобы захватить ферзя.

— Зачем добиваться девушку через Харкера? Вы в силах просто взять ее и все. — Я не могу. Знаю, это звучит абсурдно, что такой, как я, не может наступить на нормы морали. Забрать эту девушку, сделать ее такой, как я — это просто омерзительно. Нет, Ренфилд, я не могу. Я не смогу... взять.

Иногда известные нам люди и места удивляют нас.

Богемное бодрствование — это куцая замена счастью.