Андрей Евгеньевич Быков

Семён, в моём рейтинге разумных существ ты скоро займёшь место морского котика.

— Смотрю на тебя и думаю — стареешь ты, Андрюша. — Купитман, да я по сравнению с тобой — младенец с розовой попкой.

Лобанов, ты что, какую-то другую клятву Гиппократа давал? Я, в какой бы дом ни вошел, войду туда для пользы больного, если, конечно, это не трансвестит. Да, Лобанов?

Левин, среди вещей, которые действительно меня интересуют в жизни, вопрос развития твоей личности находится где-то между проблемами миграции ушастой совы и особенностями налогообложения в Конго.

Такой мощный, безжалостный механизм, как тёща, рано или поздно сделает из вашего только мужа ещё и мужа-производителя.

Настя, аденома моей совести!

Все правильно, Лобанов... Но это же неправильно!

— Спасибо вам, Андрей Евгеньевич! Вы такой хороший дядька, я вас так люблю! — Не переживай, Семен, это только до завтрашнего утра. Завтра я тебя любить буду.

Лобанов, ты привит или так, из стадного инстинкта кивнул?!

Доктор Романенко так торопился домой, что опросил пациента прямо из комы.

— А ты что лыбишься? У него зрение минус пять, как у тебя IQ! — Да вообще гидроцефал!

Послушай меня, жертва хаотичной репликации хромосом, инстинкт самосохранения — это базовый инстинкт, присущий любому существу, как ты его отключить-то умудрился, когда мне эту фразу говорил?! Я же из тебя пинцетом нити ДНК повыдергиваю, ты у меня по швам расползешься. Я у тебя пункцию с такого места возьму, о котором ты даже не догадываешься, как, впрочем, и о смысле слова «пункция». Я тебя в такой пазл нарежу, что ни один травматолог не соберет. Ты все понял, питекантроп, социально не адаптированный? Тогда ползи в свою пещеру, пока твой искалеченный алкоголем мозг не вскипел от переизбытка информации!

Сухой закон — это смерть для Купитмана.

И Калачёву из пятой палаты побрейте пах. У него завтра операция. Только крайне деликатно, для мужчины в его возрасте — это шок.

Слушай, ты сама говорила, если я возьму интернов, мол, ты всё для меня сделаешь, и я буду как сыр в масле кататься. Я тебя за язык не тянул. Где мое масло? Я хочу в нём кататься!

Кисегач, я понял, как переводится твоя фамилия: по-английски «кисс» — «целовать», а с древнетюркского «егач» — это «задница».

— Романенко, а тебе известен такой симптом с поэтическим названием — гипоальбуминемия? — Как? — Гипоальбуминемия. — Как?! — Гипоальбу... да ты что, издеваешься, что ли?

Пойдём, лопендос ушастый! Разомнёмся.

Левин! Ты безмозглая инфузория, раздутая самомнением! Ты безногий эмбрион с красным дипломом! Взял ноги в руки и помчался! Впитывать бесценный опыт Любови Михайловны...

— В ухо стреляет? — Стреляет... А-а-а... Вот, сейчас опять. — Да, я слышал.

— Ох, тяжело тебе будет... Ох, тяжело... Нет в тебе стального стержня! Нету... Есть жвачка? — Нет. — Ни стержня нет, ни жвачки... Ну что ты за человек?

— Язва у него случилась! Я ему не мама! Я — терапевт! Всё, что нужно врачу, я уже выяснил. — Вы не правы! С больными надо общаться! Слово тоже лечит. — Тогда приложи ему к желудку словарь Даля, там полно слов, какое-нибудь да подойдёт. Мне лично нравится слово «байда»!