Арья Старк

— Юные леди не играют с мечами. — Я не играю. И я не хочу быть леди.

— За что? — Думал, я украл его игрушку, я не крал, а взял поиграть.

— Меч не держат двумя руками. — Он слишком тяжёлый. — Он тяжёл лишь настолько, чтобы ты окреп.

— А как Вы спите? — Как и все остальные, наверное. — Ведь вы столько повидали, столько ужасного. — Да. Но я повидал и хорошее. Хоть и не так много. — Но как можно заснуть, держа такие вещи в памяти. — Ты ничего не видела. Уж я постарался. — Когда я закрываю глаза, я вижу их. Их всех. Как они стоят там. Джоффри, королева и моя сестра. — Знаешь, у нас с тобой есть кое-что общее. Правда. Я был, наверное, на пару лет старше тебя, когда моего брата закололи в сердце у меня на глазах. Тот, кто его проткнул не был злым человеком. Виллем. Так его звали. Он сбежал, никто и сплюнуть не успел. А я стоял там и смотрел, как умирает мой брат. Но вот, что забавно: сейчас я уже не могу вспомнить лицо моего брата. А Виллем... О да, он был красавчиком. Ровные белые зубы, голубые глаза, подбородок с ямочкой, что так нравятся девкам. Я думал о нём, когда работал, когда пил и даже когда срал. Дошло до того, что я повторял его имя каждую ночь перед сном. Виллем, Виллем. Словно молитву. И однажды Виллем вернулся обратно в город. Я так глубоко всадил топор в его череп, что с ним его и похоронили. Лошадь Виллема довезла меня к стене, и с тех пор я ношу чёрное.

— Держать меч нужно легко. — А если я уроню? — Сталь должна быть частью руки. Ты уронишь руку?

— Устрицы, мидии, моллюски. Устрицы, мидии, моллюски. Устрицы, ми... — Сколько возьмешь за свою «ракушку»?

Мы не стали теми, кем хотели. Мир не позволяет девушкам выбрать, кем они хотят быть.

— Ты злишься. Иногда злость толкает людей на ужасные поступки. — Иногда страх толкает людей на ужасные поступки. Я выбираю злость.

Я поступила против правил, но он улыбался, и я поняла — дело не во мне. Дело в правилах.

— Кто научил Вас так драться? — Никто.

— Зачем такая милая девушка одна едет в Королевскую гавань? — Убить королеву.

Оставь в живых хоть одного волка, и овцы никогда не будут знать покоя.

Когда люди спросят у тебя, что здесь произошло, скажи им, что Север помнит. Скажи им, что зима пришла в дом Фреев.

Ничто не может быть лучше или хуже чего-либо. Ничто — это ничто.

— Она хорошая актриса. — Человек наслышан. — И вроде достойная женщина... — Разве смерть приходит только за недостойными людьми?

— Кто это? — Вообще никто. Такой должна быть девочка, когда берет лицо из зала. Лица обретает никто. Ты всё ещё кто-то.

— Ты можешь убивать мальчишек, но красть — это не достойно тебя? — У человека должны быть правила.

Сирио сказал как-то, что темнота может стать ей другом, и был прав. Довольно луны и звёзд, чтобы найти дорогу.

— Ты мне поможешь освободить их. — Это каким же манером? — Ты мог бы выбить дверь своим молотом... — А стража будет смотреть и биться об заклад, с какого удара я её высажу?

— Красный бог — единственный истинный бог. Ты видела его силу. Когда он приказывает, мы подчиняемся. — Для меня он не истинный бог. — Нет? Кто же тогда твой бог? — Смерть.

— Пёс пытался меня продать, но был ранен в поединке. Он умолял меня убить его, но я отказалась. И оставила его в горах умирать. Мне хотелось, чтобы он страдал. Я его ненавидела. Ненавидела! Это не ложь! — Девочка лжет мне, Многоликому богу, себе.

— Что его убило? — Верность.

— Я могу быть твоей семьёй! — Ты никогда не будешь моей семьёй. Ты всегда будешь моей леди.

— Говорят, его нельзя убить. — И ты в это веришь? — Нет, милорд. Убить можно любого.

— Это моя последняя война... выиграю ли я её или проиграю. — А вам раньше приходилось проигрывать войны? — Думаешь, я стал бы тем, кто я есть, если бы проигрывал войны?