Брюс «Роббо» Робертсон

Недоверие почти так же сексуально, как и решительность.

Как бы мне хотелось быть кем-то другим, тем, за кого она меня принимает. Тем, кому не насрать.

Можешь назвать меня старомодным, но я считаю, что к дамам следует относиться со всем возможным почтением.

Она требует равных прав, так пусть получит равную работу.

Единственное лекарство, в котором мы нуждаемся, это залить обиду.

Тиски ужаса ощущаются почти физически; иногда они слабеют, но никогда не отпускают совсем.

У меня нет фотографий. Только воспоминания.

Я подумал о матери. Я презирал ее за слабость. Как могла она позволить этому жалкому существу сотворить с ней такое? Как посмела не отбиться от него?

Мы с Гасом ранние пташки. Не могу сказать, что мне это так сильно нравится. Если б мог, лучше бы поспал, но по ночам в голове у меня звучат голоса, да и как уснешь, когда внутри копошится мерзкая, пожирающая тебя тварь. Ночь — время приступов беспокойства. Я бы предпочел, чтобы день длился все двадцать четыре часа.

Можешь мне поверить, Ширли. Работая в полиции, поневоле становишься знатоком человеческой натуры.

Вот уж сборище недоумков. Я думал, только мне не повезло с компанией, но всегда есть кто-то, кому еще хуже.

Они побеждали в схватках, когда становились плечом к плечу. Но проигрывали, борясь поодиночке. И однажды они потеряли все.

Люди знали, что на протяжении всей истории правящие классы всегда заботились только о себе: аристократы, владевшие землей, капиталисты, владевшие фабриками, которым требовался уголь, который добывали рабочие.

Бывает иногда, думаешь, что хуже дня уже и быть не может. Ошибочка! Всегда может быть еще хуже.

Вообще-то не так уж мы и злимся, как хотим показать.

Действовать надо по принципу: уничтожай, но не наживай врагов. Корпоративно.

Самое главное даже не то, что Клелл пытался покончить с собой, а сознание того, насколько же он был несчастен, и то, что, не достигнув цели, он еще больше унизил себя. Эта боль останется навсегда, она не уйдет.

Ни хера он не понимает, и в этом его главная проблема. Думает, что до хрена знает. А что он знает? Что? Ни хуя.

Пообтирайся с неудачниками, и сам к ним присоединишься.

Лучшее средство от холода — двойная порция виски.

К работе, однако, меня уже не тянет; впрочем, если на то пошло, меня не тянуло к ней никогда.

Молчание — золото, и порой за него приходится бороться.

Что ни говори, иногда работа может приносить удовольствие.

Стоит только убраться из этого дурдома, как сразу начинаешь смотреть на жизнь иначе.

— Равенство — это полная чушь. — Как вы можете говорить такое? — Легко. Это философский вопрос. Я верю в оправданное неравенство. Пример: весь тот мусор, который мы убираем. Преступники. Педофилы. Они не равны мне. Ни в коем случае.