Фрайни Фишер

— Тот факт, что ты используешь отмычку, а не ключ, доказывает, что все не так официально, как ты меня убеждала. — А поздний час тебя не смутил?

— Женщины на биологическом уровне не могут водить машину. — И какая же именно часть нашей биологии нам в этом помеха?

— Больше не буду считать мир моды легкомысленным. Покров вроде бы безобиден, но кто знает, что скрывается под ним. — Обычное белье. — Что тоже не менее опасно.

Женщина должна наряжаться, в первую очередь, для собственного удовольствия. После детства в ношенных фланелевых рубашках, так приятно ощутить на теле шелковое белье, мягкость лисьего меха, гладкость сатиновой юбки. А если это еще и нравится мужчинам, — что ж, это приятно.

— У меня есть разрешение на перевозку товаров, а если я это делаю ночью, то это мое дело. — А кровь на вашем пирсе — тоже ваше дело? — Там весь пирс в крови — это порт. Люди работают, наживка, рыба, кровь. — И трупы?

— Не знаю, что на меня нашло. Уверена, Хью совсем не нужна моя защита. — За каждым сильным мужчиной стоит сильная женщина. И она всегда должна быть готова выступить вперед.

— Я была тиха, как мышка. — Мышка с французскими духами. — В следующий раз я приду без ничего.

— Джек, тише, это дом трезвенников, если они услышат звон бокалов, то выставят меня. — За звон? Не за то, что принимаете мужчину в частной гостиной? — Мужчину? Я думала, вы полицейский.

Братская любовь, даже самая сильная, не защищает от пуль или смертельного газа.

Жить с правдой тяжело, но умереть не зная ее... Что бы вы выбрали на месте капитана Эшвальда?

— Задвижка изнутри могла быть сдвинута сильным магнитом. Возможно, так и было. Нет, наверняка так и было. — Поразительно! — Вы бы видели, что я умею делать подвязкой.

— Есть основания полагать, что это был не несчастный случай. — Больно уж старательно мистер Гаскин выпроваживал нас. — И это не потому, что вы ворвались туда, как товарняк? — Я была очаровательным товарняком.

— А теперь достаем кинжал из подвязки. — Надеюсь, вы не скрываете под своей юбкой опасное оружие? — Я многое скрываю, как и подобает настоящей леди.

— Вы смущены? — Я давно не мальчик, мисс Фишер, с чего мне смущаться обнаженной натуры? — Это и удивительно, детектив-инспектор. Оказалось, вы полны сюрпризов. — Такая уж работа.

— Оказывается французские власти отправляли запрос военным, а он целый месяц лежал на столе лейтенанта, затем попал на стол майора и затем генерала. — Колеса международного правосудия вертятся медленно. — Да, с Бертом бы не связались и до конца века.

— Нетерпение — твое второе имя! — Добродетель была уже занята.

— Но в вашем магазине есть и антисемитские книги? — У меня также есть книги про гольф, но это же не значит, что я в него играю.

— Вы связываетесь с опасными людьми. — Я просто случайно оказалась на их пути. — И больше им на глаза не попадались?! — Ну, я хотела помочь... — Вы поможете, разве что тем, что я получу повышение, расследуя ваше убийство!

— Вы можете доказать, что это именно я влезла в магазин? — Ваша машина была там припаркована. — Если дерево падает в лесу... — То вы где-то неподалеку с топором.

— О, наконец-то, вот и моя посетительница! Что ты принесла на обед, Дот? — Я думал вы звонили своему адвокату. — Мой адвокат не умеет готовить.

— Оркестр играет великолепно. — Дьявольская музыка! — Значит, у дьявола хороший вкус.

— Если дверь была заперта, как же вы вошли? — Я... выбила замок туфлей. — Кажется, у вашей «туфли» баллистические возможности револьвера 38 калибра.

— За всех детей с трудным прошлым, инспектор Робинсон. — Можете называть меня Джек, все так делают. — Хорошо, Джек. А вы зовите меня Фрайни, хотя так никто не делает.

Все, что имеет значение — непросто.

— О, знакомое лицо. — Вы знаете этого парня? — Да, по происхождению русский, встречались в свете мельком. — Тех двоих я тоже знаю. По происхождению негодяи, встречались в темном переулке.