Изабелла

Ужасно неудобно играть на скрипке и одновременно плакать. При таком наклоне головы слезы сперва скапливаются в ямке между между носом и уголком глаза, затем стекают по лицу и, что еще хуже, капают на скрипку, а значит их следует быстро стирать, чтобы дерево, не дай бог, не деформировалось.

— Да, Ривейняшка, наша малышка Хоук-то растёт. — Взлом и шпионаж! Нужно заказать её портрет, чтобы потом с умилением вспоминать эти дни. — Глядишь, вскорости она уже будет без нас дурачить стражников и срезать кошельки. Как быстро летит время! — Ну кто бы меня ещё научил быть такой мерзавкой, как не вы? — Я сейчас плакать буду! Глядите, у меня уже глаза на мокром месте!

Ужель душа твоя Совсем безвинная? спросись у ней: ужели И мысли грешные в ней отроду не тлели?

— Мой муж любил устраивать такие охотничьи праздники. — Я и забыл, что ты была замужем. Трудно представить тебя в роли хозяйки дома, которая снимает с гостей плащи и целует ребятишек. — Нет, для этого были слуги. От меня требовалось просто сидеть на месте и мило выглядеть. Если я отбивалась от рук, меня запирали в комнате с бутылкой вина и неприличной книжкой. А всем говорили, что я нездорова. — Со мной родители делали то же самое! Только без вина. Ну и без неприличной книжки.

— Тебе не кажется, что виверн — странное слово? Нечто среднее между «виват» и «вывернуть»? — Как бы нас от этих виватов наизнанку не вывернуло.

— Эники-беники ели вареники... — Боюсь, это не лучший способ их найти. — Мы уже пробовали способы «помолиться Андрасте» и «бродить наугад, как пьяные нищие». Других вариантов не осталось. Можешь найти петуха и погадать на его внутренностях. Не хочешь — значит, считалочка.

— Это приближает тебя к заветному кораблю? — А? — Я... я просто не понимаю, почему ты работаешь с Хоук. Кажется, на всё, что мы ни делаем, тебе просто наплевать. Что держит тебя здесь? — В основном «Цветущая роза». У меня там оплачено до конца года... грех не попользоваться. — Но это же... бордель? — И что с того? Женщины тоже могут посещать бордели. Ты просто напряги воображение... Глядите-ка, получилось! Ты просто лапочка, когда краснеешь.

— Любопытную историю я о тебе слышал, Изабела... — Да, да, всё правда. Только козла приводить я не просила. А пожар нечаянно получился. — Я... кажется, это другая история.

— Это был весьма отважный поступок — вернуться, чтобы предстать перед кунари. — Это была дурь. Они бы прикончили меня. — Но ты всё равно вернулась. Ты не смогла перенести мысль о том, сколько невинных душ погибнет из-за того, что ты смогла бы предотвратить. — Расскажи об этом наместнику. — Это и впрямь пугает, не так ли... вдруг осознать, что ты можешь стать лучше, чем есть?

— Ну почему с тобой всегда всё только о сексе? — О сексе, но не только со мной. Иногда и с другими тоже. — Вот видишь? В каждом нашем разговоре поднимается эта тема. — Мы просто беседуем, Карвер. Если у тебя что-то поднимается, то я тут ни при чем. — Что? Я имел в виду... не это. Ничего... ничего у меня не поднимается! Я так ненавижу тебя!

— Ты слышала прошлой ночью того парня в «Висельнике»? — «Твои глазки, точно шмели, влетают в окошко моей души». — А мне больше всего понравилось: «Твои губы, словно крылышки воробьев. Красных. Бесперых». — «Молви хоть слово! Пускай запорхают твои крылышки-губки!» — Я бы угостил его выпивкой, но, по-моему, он в этом уже не нуждался.

— Знаешь, ривейнка, ты обещала мне рассказать, как разбился твой корабль. — Я была пьяна. Мне показалось, что рифы вокруг Рваного берега сделаны из леденцов. — Ой, да ладно. — И демон подтолкнул меня это проверить. Побился со мной об заклад на шестьдесят золотых и бутылку портвейна. Знаешь, не только ты умеешь заливать.

— Сегодня ты как-то особенно мрачен. — Тебя это беспокоит? Мне перестать? — Нет-нет, не переставай. Можешь просто добавить сюда немного тления. — Тления? — Ага. И ещё капельку холодной непокорности. — Ты предлагаешь мне тлеть и быть холодным одновременно? Это же не сочетается... — Ш-ш! Не лезь со своей логикой.

— Обожаю, когда на мужчине такие узоры. — На «мужчинах», ты хочешь сказать. — Там, откуда я родом, их называют татуировками. Все моряки себе их делают. — Но, надо полагать, не из лириума. — Да уж. И рисунки другие. Как правило, сиськи. — Наверное, пара сисек из лириума у меня на груди исправила бы положение. — Это ж я. Люблю помогать.

— Ты никогда ни о чём не жалеешь? — О чём, например? — О чем-нибудь? О чём угодно! Я же тебя не знаю. — Прошлое — это прошлое. Я с детства это усвоила. Какой смысл цепляться за что-то, что не приносит ни золота, ни радости? — А как насчёт шанса исправить ошибку? Сделать всё как надо? — Э-э-э. Благодаря ошибкам мы становимся такими, какие мы есть. — Смотри-ка, истину речешь!

— Слушай, а как кунари чешут голову? Им же рога мешают? — Почему ты решила, что я это знаю? — Потому что ты много всего знаешь! Интересно, они трутся головой о деревья, как галлы? — Я бы не пожалела золотого, чтобы на это посмотреть.

И вошла Изабелла в церковь, и увидела она, что это скучно. Песнь Изабеллы, станс первый, стих первый.

— Когда я с вами, вы меня не цените, но потеряв, мечтаете вернуть назад? Что я? — Время.

– Люди здесь очень хорошие; особенно если они вам по душе. – Что они сами по себе хорошие, я не сомневаюсь, – возразила она. – А вот каковы они с другими?

Самое важное, самый высший дар – уметь оценить других лучше, чем они способны оценить тебя.

Успех – это когда сбываются мечты нашей юности.

Лучший способ избежать ссоры — быть где-то в другом месте.

Красивая одежда дарит людям храбрость и уверенность. Вот почему мы создаём её.

... Но человек, Но гордый человек, что облечен Минутным, кратковременным величьем И так в себе уверен, что не помнит, Что хрупок, как стекло, — он перед небом Кривляется, как злая обезьяна, И так, что плачут ангелы над ним...

Разница между куртизанкой и шлюхой в том... ну, туфли у куртизанок получше.