Рассказчик

Как труп в классическом английском детективе.

В душе человека хранятся глубокие и тёмные секреты. Это наши слабости, страхи, неблаговидные дела. И сегодня, и через сто лет самая тёмная материя будет скрываться в сердцах людей.

С начала времён люди верили, что среди нас живут ангелы. Некоторые верят и в демонов… Но никто не знает, какую форму они примут. Быть может, это ваш супруг, начальник… Или тот, кто сейчас сидит рядом с вами…

Время — извилистая река, текущая по ландшафту будущего. Одни пытаются заглянуть за поворот, другие борются с течением. Но мудрее всех — тот, кто отводит взгляд от воды в поисках спутника, который разделит с ним своё путешествие.

Те, кто не следит за своими словами, будьте осторожны. Неизвестно, кто вас услышит.

С точки зрения истории, какое значение имеют наши жизни? Истинное мерило их важности не то сколько людей будут помнить нас после смерти, а то сколько жизней мы изменили.

Говорят, что у каждого из нас есть свои пятнадцать минут славы. Но в наши дни, когда слава — самый популярный наркотик, любая знаменитость скажет, что пятнадцать минут маловато.

Мы можем творить великое добро или великое зло, но дорогу к нашему будущему мы выбираем сами.

Покусившиеся на правду — берегитесь. У правосудия обоюдоострый клинок.

В условиях разгула преступности тонкая грань, отделяющая правосудие от мести, может стать еще тоньше. Но что будет, если само общество станет таким же жестоким, как преступники, от которых оно хочет себя изолировать?

Мир скептика безопасен. Он построен на непоколебимых истинах. Но что будет, если его фундамент даст трещину?

Ответы на грядущие проблемы человечества можно найти в настоящем при условии, что найдутся желающие пожертвовать собой.

Что такое свобода, как не возможность выбора? Между мужеством и трусостью, любовью и долгом, и даже раем и адом. Наш выбор определяет нашу человеческую сущность. Мы выбираем мир, в котором мы живем.

Погоня за материальными ценностями совершенно бессмысленна, если при этом теряется то, что истинно ценно для человека.

В конечном итоге наше выживание зависит не столько от нашей способности побеждать врагов, сколько от слабости нашего характера.

Мы прививаем нашим детям собственные нравственные ценности. Стоит убедиться, нужно ли жить ради этих ценностей и умирать?

Вся человеческая история — это расширение границ, но что, если мы захватим больше, чем можем удержать.

Таки оно мне надо? — бормотал старый дед, тряся пейсами, с такой завидной легкостью прыгая на сумасшедшие расстояния, что длинные полы его лапсердака казались черными крыльями. Ему бы позавидовали даже патриархи ушу, а случайные прохожие на улочках прятали детей, боясь, как бы из не утащила клювастая тень мирового сионизма!

Воспоминания, которые не причиняют боли и не беспокоят, как раз и есть эхо.

Она еще не сдалась, но уже не боролась.

Ей казалось, что она задохнется, голова ее раскалывалась от мыслей, которые она снова и снова гоняла по протоптанной дорожке, тщетно пытаясь разобраться в создавшемся положении. Она была душевно надломлена: ей казалось, что она, словно потерявшийся ребенок, забрела в некий страшный край, где нет ни одного знакомого столба или знака, который указывал бы дорогу.

Если бы все разрушители наших древних памятников поразбивали о них головы!

Ты всё ещё играешь только потому, что я хочу видеть каждое мгновение твоего бессилия, видеть твоё смирение. Это не загадка. Это трагедия. Ты хотел управлять этим миром — хорошо. Но я сначала его уничтожу, чтобы ты не мог.

Возможность самоубийства — это в конце концов милосердие, и всё значение его можно постигнуть в очень редких случаях. Оно дарит иллюзию свободы воли, и, может быть, мы совершаем его гораздо чаще, чем нам это кажется. Мы только не осознаем этого.

Лили знала, что ей не следует играть с едой. Еда часто проигрывала. А когда еда возмущалась, Лили пугалась.