Рассказчик

Житьишко было само последно: дома век не топлено — не готовлено... и решил Ванька единственну шапку продать — маме на аменины пряников купить.

Мне лично приятнее понимать людей, чем судить их.

...особенно разгорелись страсти, когда обе супружеские пары, как немецкая, так и итальянская, с прямо-таки оскорбительным презрением принялись отрицать coup de foudre как нелепость и пошлую романтическую выдумку. <...> Трудно также объяснить, почему наш спор так быстро принял столь язвительный оборот,  — думается, тут сыграло роль невольное желание обоих супругов исключить возможность такого легкомыслия и подобной опасности для своих жен. <...> ...а когда вдобавок немка начала авторитетным тоном поучать меня, что бывают настоящие женщины, а бывают и «проститутки по натуре», к которым, по её мнению, принадлежит и мадам Анриэт, терпение моё лопнуло, и я в свою очередь перешёл в наступление. Я заявил, что лишь страх перед собственными желаниями, перед демоническим началом в нас заставляет отрицать тот очевидный факт, что в иные часы своей жизни женщина, находясь во власти таинственных сил, теряет свободу воли и благоразумие, и добавил, что некоторым людям, по-видимому, нравится считать себя более сильными, порядочными и чистыми, чем те, кто легко поддаётся соблазну, и что, по-моему, гораздо более честно поступает женщина, которая свободно и страстно отдаётся своему желанию, вместо того чтобы с закрытыми глазами обманывать мужа в его же объятиях, как это обычно принято.

А маленький ослик мечтал кого-нибудь спасти, потому что во всех сказках, которые бабушка рассказывала ослику перед сном, всегда кто-нибудь кого-нибудь спасал. И получалось, что на свете полным-полно спасителей. И все их любят, их ценят, благодарят.

Здраствуйте! Да-да, я — тот самый рассказчик, который есть во всех фильмах, передачах, рекламных роликах, и даже в мобильных приложениях. И сегодня я хочу пригласить вас в одно особенное место — в Скайленд.

Самый мрачный момент в любой героической истории наступает тогда, когда всё, наконец, начинает идти своими чередом.

В штате Мэн есть город, где все сказочные герои живут словно пленники между двумя мирами. Жертвы страшного проклятья. Только один человек может разрушить его...

Есть в сказке, к тому же, на правду намёк. Юным, порой, поучение не впрок.

Некто хотел изнасиловать женщину, но не смог. Кто-то шёл мимо, или иначе помешали, или просто, бывает, не получилось. Она, однако, подняла шум, и его посадили. Он отсидел, вышел и изнасиловал её, потому что иначе было обидно. Такой сюжет. Миша не знал, прочитал его где-то или придумал.

Он стыдился своего хвастовства, желания казаться храбрым и безжалостным. Своего хладнокровия, своей черствости, неспособности выразить свои чувства и мысли. Теперь он искренне сожалел о том, что убил Джесси. Скорбел, как и все вокруг. Грезил о том, что каким-то чудом повернет время вспять. Проходя по своему салуну, он замечал, как посетители перестают улыбаться. Он получил столько писем с угрозами, что они вызывали в нем только любопытство. Все дни он проводил в квартире, разглядывал карты, пытаясь разглядеть в королях и валетах свою судьбу.

Не было ни красноречивых некрологов, ни посмертных снимков в мелочных лавках, ни толп на улицах, провожающих траурный кортеж. Никто не написал его биографию, никто не назвал в его честь ребенка, никто не заплатил двадцать пять центов, чтобы постоять в комнате, в которой он вырос. Раздался выстрел, вскрикнула официантка... Роберт Форд упал на пол и увидел перед глазами потолок. Он погрузился во тьму прежде, чем нашел подходящие слова...

Боб подсчитал, что он «убил» Джесси Джеймса приблизительно 800 раз. Он подозревал, что никто и никогда не воскрешал собственное предательство так часто и так публично. Боб отвергал обвинения в трусости, а Чарли с ними соглашался. Он говорил о миссис Зи Джеймс так, как священники говорят о Мадонне и писал ей длинные письма, в которых выворачивал наизнанку душу и молил о прощении. Ни одно из писем он не отправил. Покончив с собой, Чарли Форд стал в глазах сограждан идеальным убийцей Джесси Джеймса.

К октябрю 1883 лицо Боба Форда было известно добропорядочным гражданам лучше, чем лицо президента Соединенных Штатов. Чтобы стать знаменитым ему не пришлось, в отличие от Джесси, четырнадцать лет грабить банки и поезда.

Постепенно сценический портрет Джесси менялся. Походка Чарли стала уверенней, его голос пугающе напоминал голос его героя. А новые реплики, казалось, были подсказаны самим Джесси Джеймсом. Теперь он относился к брату с враждебностью, будто подозревал, что в одном из будущих спектаклей Роберт Форд наставит на него заряженный пистолет.

В его присутствии раскалялся воздух. Дожди хлестали сильнее. Часы замедляли ход. Звуки становились громче.

Эта история началась, когда пятнадцатилетний мальчик впервые вытащил меч. Меч обагрился кровью. Мальчик учился сражаться.

Они и не подозревали, что обладают мощным оружием, способным пронзить сердце Акбара. Имя оружия — Джодха. Она была прекрасной как поэма принцессой Амера. Одни назвали её Кхарко Бай, другие — Хиркумвар, но в нашей истории, будем называть её Джодхой. С одной стороны — были бессердечность и власть, с другой — сияние доброты и любви.

Он не уверен в том, что знаю я, и я тоже в этом не верен, и оба мы стараемся догадаться, не вооружен ли другой. — И оба мы труса! — сказал чужак. — И оба боимся испытать один другого. Морж шел дальше. Устрицы следовали за ним.

Господи, да вы, даже стоя здесь, гниете! вы — оскорбление для общества! Вы ненавидите все на свете, всех и каждого, все и вся! сами же сейчас в этом признались! Вот вы и отравляете все своей грязью, своим вонючем дыханием! Ваше грязное белье — вот ваше знамя! Вы поднимаете его на древке, чтобы отправить ветер. Эх вы, А. Л. Чужак — олицетворение Апокалипсиса!

— Не был здесь с детства. Пахнет океаном. А чем еще? Гнилью вроде. А-а, это пирс. Ты тут живешь, писака? — Ты хотел спросить: «Тут ли живет Знаменитый Американский Писатель?» Тут. — Надеюсь, твои романы пахнут лучше? — Надеюсь, если доживу и они будут написаны.

— Бессмысленное злодейство, — проговорил он. — Что? — У Шекспира его полно, да и у вас тоже, и у меня, и вообще у всех и каждого. Бессмысленная злобность. Вас эти слова ни на что не наводят? А ведь они означают, что какой-то подонок бегает по городу и делает свое грязное дело без всякой причины. Или это нам кажется, что без причины. — Без причины никто не будет творить бесчинства, даже подонки. — Да ну? — ласково фыркнул Крамли. — До чего же мы наивны!

Я не стал стучать. Несколько лет назад просто из глупого любопытства я попробовал было постучать и, чувствуя себя полным идиотом, ушел.

Мечта Арна Магнуссона о мире реализовалась лишь много лет спустя, его внуком Биргером Ярлом. Он объединил эти земли и назвал это королевство — Швеция.

И пошли они до городу Парижа. Бредут лесами тёмныма, идут степями широкима, лезут горами высокима... Ну, по пути в городах концерты давали, с большим успехом… Ну, вот так… до Парижу и… доправилися.

Не стоит отрицать... что возможность вольно бродить по свету всегда окрыляла. Она ассоциировалась у нас с побегом от своей биографии, притеснений, законов и докучливых обязательств, с абсолютной свободой, и все дороги, конечно, вели на Запад.