Том

— Я Том. — А я Джерри. — Ты разговариваешь?

Ты бережёшь детей для жизни, которую не стоит жить.

— Папа, твой бутерброд. — Что там? — Копченый голубь, хотя, по правде, копоти там больше, чем голубя.

От закона укрыться можно, от совести нет. Грехи не забывают, с ними живут.

— Возможность пересекать океан просто чудо, но торговлю все еще лихорадит... Разве это не должно было все изменить? — Ахахах... Главное — у людей появились силы и желания, а результаты придут со временем, Айсберг. Кто сильно старается, должен стараться с еще большей гордостью.

Слушайте, мы следовали планам Марко не потому, что они хороши. Мы следовали им, потому что это Марко. Он придумает очередной бредовый план и затем, как он не сработает, он придумает новый, а потом еще один и именно поэтому он наш лидер. Ведь он настолько туп, что никогда не сдается.

— Большинство молодых людей находят приключения в своей работе. — Большинство молодых людей не работают в магазине. — В мире полно молодых людей, которые работают в магазинах, и в конторах, и на фабриках. — И все они находят приключения в своей работе? — Или находят, или обходятся без них. Не все так помешаны на приключениях. — Природный инстинкт мужчины в том, чтобы быть любовником, охотником, борцом, а в магазине ни один из этих инстинктов не может проявиться!

— Мне капучино. И ружье. Уверена, у тебя найдется. — Что-нибудь придумаем. Похоже, Шекспир ошибался. Пьеса слепа к жизни, но только, если в ней нет кукол.

— Почему ты читаешь «Дунз Бари», когда я рассказываю о мистере Юргенсе? — Почему ты рассказываешь о мистере Юргенсе тогда, когда я читаю «Дунз Бари»?

— А мне нравится убирать всяческую грязь. Наверное, поэтому я и работаю у вас. — А кем ты себя сам считаешь, Том? Ты помощник или тоже «осуществляющий заботу»? — Я святой. — Он специалист по ехидным ответам.

— Я тут подумал и понял, что больше всего я рад тому, что у Джеффри нет матки, понимаешь? Мы, по крайней мере, точно не попадем в такую ситуацию. — Я думаю, что миру повезло, раз нет риска, что от тебя кто-нибудь залетит.

Ты — как ненужная собачонка, которую шпыняют всю жизнь. Ее бьют и бьют, а она все равно угодливо подползает, виляя хвостом. Заискивает. Надеется, что на этот раз все будет по-другому, что на этот раз она сделает что-то правильно и ее полюбят.

— Ты предал меня, как Иуда. — Ты не Иисус. Ты же в курсе, правда?

Ты сделал её счастливой. Но теперь она изменилась, и ты не можешь сделать счастливой новую её.

— Я открылся. Никогда не сделаю этого снова. Это была ошибка. Набрался немного храбрости. Плохой выбор. — Ага. Да, ты как... Ты как маленький оленёнок. Ты как маленький оленёнок, который пытается сделать свои первые шажки. И ты набираешься... ты набираешься храбрости и, наконец, чувствуешь баланс на своих маленьких изящных оленьих копытцах... И тогда приходит Арнольд и выстреливает тебе в лицо! Он стреляет в твоё маленькое оленье лицо. — Да, он так и сделал. И у меня конвульсия. И кровь вытекает на снег. — Да, ты маленький оленёнок с лицом тролля, кричащий и лежащий на льду. — И думаю, где моя мама. — Ага.

— Я уже пригласил его на множество ужинов, на множество вегетарианских ужинов... А секса у нас всё ещё не было. — Может, он думает, что находится в «Джейн Остин»?

— Ты же знаешь, что я всегда буду рядом? — Ну... тебе просто негде быть.

— Когда ты скажешь родителям, что ты гей? — Когда ты скажешь своим щекам, чтобы они похудели?

— Ты не мой лучший друг. — Окей, а кто тогда твой лучший друг, Том? — Никто. — Должен же быть кто-то. Ага, ладно, смотри, это самый лучший друг, который у тебя есть. Лучшие друзья не должны быть хорошими. Просто это лучшее, что у тебя есть.

Том закатывает глаза. — Алекс, я тебя боюсь. — Я страшный, — охотно соглашаюсь я. — Бойся. — Зараза ты…

— О чем ты думаешь? Том подбирается поближе. Я тоскливо смотрю на друга. — Том, а зачем мы живем? Или они? Она? Троица «молодежников» удачно выхваляется перед «баронессой», давая нам возможность переброситься парой слов. Хотя и не время и не место для таких разговоров. Но ведь мысли не спрашивают, где тебя найти? Они просто есть. Друг пожимает плечами. — Алекс, мы живем не зачем, а скорее, вопреки, — усмехается он. — Ты не должен был родиться, я должен был умереть. Но мы живы. А значит, кому-то это нужно!

Война многих честных людей делает ворами.

Если звуки песни побуждают девушку сбросить с себя одежду и ощутить поцелуй солнца на своей коже, разве певец виноват?

Есть вещи похуже, чем умереть с песней на устах.

Я разорен на миллион долларов. Но как я счастлив!