Dragon Age: Inquisition

— Что вам больше всего нравится в Блэкволле, Вивьен? — Его отсутствие, конечно же. — Я вас слышу.

Я не боюсь того, что Корифей верит в свой успех, я боюсь, что у него действительно может получиться.

Я могу недолюбливать группу людей, могу целую страну... но ненавидеть всех по отдельности — слишком муторно.

— Искательница, у тебя интересные способности, мне всегда было интересно, как ты гасишь магию. — Ты никогда не видел храмовников? — Я же отступник. — И за тобой никогда не гнались храмовники? — Я очень острожный отступник.

— Это у нас Стежка может сделать такое зелье что после любых травм сразу на ноги встанешь, правда вкус поганый. — Потому что это припарка, сэр. Ее не пьют.

— У долийцев нет храмовников, поэтому они стараются не держать в клане много магов. — Но я не маг. — Ты носишь посох. — Это... Лук! — Ну да, лук... со светящимся кристаллом на конце. — Да. Это для прицеливания. Старая эльфийская штука, вам не понять.

Создателю не нужно, чтобы я в него верил, это нужно мне. Мысль о том, что за нами никто не следит слишком пугающая.

Если бы я правда верил в то, что моя родина безнадежна, я бы не скучал по ней так сильно.

— Коул, пожалуйста, осторожнее танцуй с кинжалами, когда я кидаюсь огнём. — Он не причинит мне вреда. Это дружественный огонь. — Мне кажется, это означает не совсем то, что ты думаешь…

— Очередное письмо для мастера Тетраса? — Торговая гильдия никогда не сдается. А что он сделал с прошлой пачкой писем? — Когда я уходила, лорд Варрик начинал строить из них корабль.

— Железный Бык, как у тебя на родине надевают рубашки? — Мы их обычно не носим. Там и без них жарко. Но если воротник свободный, я что угодно могу надеть. Просто один рог сперва продеваешь, а потом натягиваешь. Есть выражение, означающее, что тебя застали врасплох. Звучит примерно как «бегать с одеждой на рогах». — Емко.

— Стало быть, Коул, ты дух... демон... нечто? — Да. А ты Железный Бык и боишься демонов. — Ну, скажем так, недолюбливаю. Но с тобой мы уживемся, если не будешь творить странного. — Не спится, простыня пропиталась потом, страшно позвать тамаззран. В темноте таятся тени. Если залезет в голову, как его потом вытащить? Все чешется, дрожь, слезы остывают на щеках. «Тама, я боюсь». — Ну вот, уже творишь странное. О том я и говорил.

— Вы с Крэмом говорите друг другу слова, которые должны ранить, но они не настоящие, Железный Бык. — Ага. Мы друг на друга желчь сливаем. У солдат такое сплошь и рядом. Ничего особенного это не значит. — Значит. Дружбу. И что вы солдаты. Крэму нравится, он этим гордится. — Да, кажется, понимаю... Хм, «он». — Это неправильно? — Нет, все правильно. Я как раз подумал, раз уж ты читаешь все прямо из головы... Хороший ты парень, малыш. Оставайся таким. — Доспехи правильные. Тело неправильное, но ему это больше не мешает. — Ты ему помог.

— Бармен смеется, подталкивает напиток. Кружка все время на виду, добавить яд никто не мог. Клинок на поясе, дубина под стойкой. Движется с умением, наемник или стражник. Надо учесть, если понадобится. — Ну да, целюсь в плечо, они в таких случаях привыкли броню подставлять. Но поскольку он теперь бармен, а не наемник, то он истекает кровью, отдергивает плечо, я ловлю руку и ломаю ему шею. — Зачем, Железный Бык? — Я этого не делал, малыш. Просто примерялся, как буду драться, если придется. — Ты про всех встречных думаешь, как бы их убил? — А ты нет?

— Тебе бы еще рога — и выйдет самая настоящая кунари. — Что-то я не уверена, что это комплимент...

— Каллен притащил те требушеты с осады в Скайхолд. Можно мне один позаимствовать, Искательница? На часик-другой. — Зачем тебе требушет? — Крэм шьет немножко. Сварганил недавно нагов с крыльями. Хочу посмотреть, далеко ли полетят. — Мне кажется... это будет ненадлежащее использование ресурсов Инквизиции. — Эх. Вот потому ты и не ответственная за боевой дух.

— Ты, главное, поосторожнее своим огнем кидайся, угу? — Охотно. А ты поосторожнее со своими стрелами. — Намагичишь на меня — три подряд в глаз получишь. — Вот теперь можем жить в мире и покое.

— Эти ваши магистры — они все как Корфипейс? — Не совсем. Корифей единственный в своем роде. Изначальное порождение тьмы, как оказалось. — В смысле, они все чокнутые? Хотят быть богами? «Муа-ха-ха-ха»! Такие? — А, ты про это. Нет, не все, но таких хватает. — И ты их не убил? Почему? — А все равно придут новые. «Корифеями» не рождаются, ими становятся.

— Ты смеешься не как тевинтерец. — А как же должен смеяться тевинтерец? — Жестоко и по-дурацки, как-то так... [Гогочет.] — О нет. Так смеяться нельзя, пока грамоту магистра не получишь. — Так и знала! Варрик проиграл мне золотой.

— Сделай одолжение, Дориан? Предупреди, если соберешься отдаться демонам и всякое такое. — И как ты себе это представляешь? Иду я по дороге и — бац! — демон. «Отдаться ему, что ли...» Нет, конечно, такое может случиться при всем моем опыте... Но ведь и ты можешь нечаянно ткнуть в глаз стрелой. — Так ты предупредишь или нет? — Предупрежу, конечно. Но только по большой дружбе.

— Дориан, ты сказал, тебя можно спрашивать. — Верно. Сказал. — Почему ты так злишься на отца? Он хочет помочь, ты это сам знаешь, но... — Не знаю, смогу ли тебе объяснить. — Ты любишь его, но злишься. То и то смешивается, живёт в животе и комкается в клубок. — Иногда... иногда одной любви мало, Коул.

— «Одной любви мало». Для чего мало? Ты не объяснил, Дориан. — А я уж надеялся, что с этим закончили. — Он среди зрителей, смотрит, как я сдаю экзамен. Так горд, что слёзы на глазах. Всё, чтобы он был счастлив, что угодно. Почему это стало неправдой? — Коул, это... неподходящая тема для беседы. Пожалуйста, не надо. — Я делаю тебе больно, Дориан. Слова свиваются, секут, саднят. Ты говорил, можно спрашивать. — Я помню. Просто ты спрашиваешь... про очень личное. — Но тебе больно. Я хочу помочь, но всё перепутано с любовью. Не могу распустить, не порвав. Ты слишком крепко его держишь. Даёшь себя ранить, думаешь, что боль — это ты. Зачем так? — Уймите его кто-нибудь, а? Выгоните обратно в Тень или хоть куда?

— Дориан, ты чувствуешь капли Тени вокруг, когда читаешь заклинания? Они скапливаются за Завесой, стягиваются силой, а потом срываются на солнечную сторону. — Значит, когда я бросаю сгусток огня, это просто Тень говорит «ку-ку»? — Нет, так она не говорит. — Если она вообще говорит что-то, кроме «сгори до костей, чтоб тебя», я и слушать не хочу.

— Ты бы юбку подобрал, мальчик-чародейчик. — Это не юбка. — Если навернешься в этой своей не-юбке, на меня потом не жалуйся.

— Что ты на меня так смотришь, Дориан? — Пытаюсь себе представить тебя в платье. — Пытайся-пытайся. Если уж дяде не удалось меня в него обрядить, то тебе и подавно не светит.