Dragon Age: Inquisition

— Ты много улыбаться начал, Дориан. — Я всегда улыбаюсь. Людям это нравится, и немудрено. У меня прекрасные зубы. — А ты всегда при этом мечтательно смотришь вдаль? — Зависит от того, скоро ли обед.

— В древнем Тевинтере это место называли Вина Хадалус. Означает «пушковые волосы с зада». — Серьезно? Кто это его так назвал? — Какой-то любитель созерцать зады. Ты же знаешь этих магистров. — «Надоедливый песок в штанах» было бы точнее. — Эх, древние, древние. Не догадались. — Это не так переводится. — Ну, оно, конечно, верно... но погляди вокруг. Ничего другого оно просто не может означать.

— Ты беспокоилась за меня. — Я беспокоилась из-за тебя, демон. Ты поднаторел в убийствах. Если уж от тебя нельзя избавиться, предпочту, чтобы ты убивал врагов. — Нет. Ты переживала. Та часть тебя, которая не помнит, что я — это я. Ты заглушаешь её. Ты думаешь, забота — это слабость. Не волнуйся. Я никому не скажу.

Мало на свете таких наслаждений, как возрождение порядка своими руками.

— Ветер всегда куда-то летит. А что он делает, когда прилетает? — Наверное, надевает шляпу и болтает без конца.

— Мало кто из магов желает присутствия храмовников в Кругах. — Поговорите с первым чародеем Ферелдена. Вы удивитесь. Когда вашу башню заполоняют одержимые, внезапно оказывается, что в мире очень мало храмовников.

— То, что вас выделяет, может быть не только бременем, но и козырем, цветик мой. Это зависит от вас. — Жаль, что мне не сказали этого в юности.

— Мне любопытно, Дориан: вы когда-нибудь встречались с Чёрным Жрецом? — Видел его однажды на балу, но пообщаться не удалось. Ему пришлось уйти раньше времени из-за убийства. — Его пытались убить? — Его? Что вы, что вы, это он убил магистра. Просто не хотел ждать, пока танцы закончатся.

— Я слыхал, твои книги очень популярны, мастер Тетрас. — Не жалуюсь. — Искренне за тебя рад. — Правда? А где же сарказм, где взгляд свысока? — Мы живем в темное и недоброе время, дитя Камня. Почти все, во что народы верили, рухнуло. Если у тебя получается подарить им покой в мирах между страниц, ты уже делаешь больше, чем прочие.

— Ты не скучаешь по жизни под землей? По зову Камня? — Не-а. Чем бы там ни был этот Камень с заглавной буквы, его уже не было, когда я появился на свет. — Но... может быть, ты все равно скучаешь? — Как можно скучать по тому, чего никогда не знал? Ну ладно, предположим, у меня было бы это чувство, связь с Камнем. Спрашивается, чего бы мне это стоило? Потерял бы я друзей наверху? Перестал бы рассказывать истории? Мне нравится быть собой. А если захочется песен — пойду в таверну. — Звучит мудро.

— Какое незабываемое приключение: путешествие по бескрайнему песчаному океану. — Да уж, пустыне нет дела, сочетается ли маникюр со шляпой. Обидно, наверное. — Хм... что вы там говорили час назад? Насчет того, что скорее умрете, чем проведете еще день в этом месте? — Ладно. Мы оба ее ненавидим. Это свяжет нас на века.

— Ну вот, друг мой эльф, снова мы разгребаем людскую заваруху. — И чтобы делала Инквизиция, не уравновешивай её мы, а, мастер Тетрас? — Наверное, жгла бы все без разбору. — Вполне в духе большинства известных мне людей.

— Как по-твоему, кто круче: Жозефина, Лелиана или Кассандра? — А Каллена мы даже не рассматриваем? — Кудряшка? Да они его просто для фона рядом держат, чтобы милыми казаться.

— Знаешь, что мне в тебе нравится, Смеюн? Твой бесконечный оптимизм. — Как хорошо иметь товарища, который додумывает тебе недостающие качества! — Нет, я серьезно. Стал бы иначе эльф-отступник помогать церковникам закрыть трещину в небе? — Если так посмотреть, то и не поспоришь.

— Разве ты не должен рассказывать смешное? Почему у тебя все истории скучные? — Знаешь, я бы обиделся, если бы не знал, что «скучные» в твоём понимании — это «составленные из слов».

Люди часто как кошки. Или пушат хвост, чтобы их боялись, или жмутся в уголок, чтобы их не заметили. А покажешь им, что ты не боишься, но и не опасен — и они уже мурлыкают у тебя на коленках.

— Они когда-нибудь молчат? — Парень, говорить нужно более конкретно. Кто молчит? — Люди в голове. Они ненастоящие, но говорят и думают. Иногда ты смотришь их глазами. — Если бы они замолкали, мне бы не приходилось столько писать.

— Но он умер в конце последней книги. Если вернётся, читатели запутаются. — Та-ак. Знаешь, копаться в личной жизни — это ещё ладно, но творческие задумки — дело интимное.

— Ну давай, парень, попробуй ещё раз, как мы учили. — Две пары бьют одну. Каре бьет две пары. Она прячет туза драконов в высокий сапог и предлагает бармену сыграть снова. Блондинчик смотрит на стол, ворчит, вечно ворчит... — Парень, соберись. Плохими воспоминаниями ты каре не побьешь.

— Выходит, Коул, ты можешь быть невидимым по желанию? А других людей можешь так спрятать? — Да. Но я устаю. И это не выходит, если они громкие. Или злые. Или яркие. — А предметы? Можешь сделать так, чтобы люди не замечали вещь? — Может быть. А что, например? — Ну я не знаю. Книгу, коробку... ящик... повозку с ящиками?

— Я думал, Искательница, у тебя будут более сильные чувства к храмовникам, вступившим в Инквизицию. Знаешь, такие... побуждающие кинжалом шпынять. — Не все мои чувства побуждают шпынять кинжалом. — А-а, так это я был такой особенный? Прямо горжусь.

— А Хоук выше, чем я думала. — Дай угадаю: это первое, что ты ей сказала? — Ну, не первое... — Вот что, Искательница. Когда в следующий раз будешь, грозя ножом, из меня вытягивать историю, специально сделаю героя повыше.

— Думаешь когда-нибудь вернуться в Неварру, Искательница? — Зачем? Так не терпится от меня избавиться? — Вообще-то и не думал, но теперь, когда ты подала идею... — А почему ты так уверен, что я не возьму тебя с собой? — О да, душа моя! Я прирос к тебе! — Ага, корни пустил. Как сорняк.

— Слушай, Варрик, а Хоук подписывает книги? — А что? Вроде у тебя в Истории о Защитнице здоровая такая дырища? — Да, но в придачу к этому там мог бы быть и автограф Хоук.

— А что подвигло тебя написать о Хоук? Во всех остальных твоих книгах события вымышлены. — Кто-то же должен был рассказать всю правду о Защитнице. — Однако вранья в книге выше крыши. — Правдивого вранья. Это важно.