Джон Мильтон

Узнала, что мужской, высокий ум, Достоинство мужское — красоту Намного превосходят; поняла, Что истинно прекрасны — лишь они!

Для силы сотворён И мысли — муж, для нежности — жена И прелести манящей; создан муж Для Бога только, и жена для Бога, В своём супруге.

Лучше царствовать в аду, чем прислуживать в раю.

Верный может иногда отступать от буквы, даже от предписаний Евангелия, во исполнение более возвышенного закона — закона любви.

Свобода <...> состоит не в том, чтобы в государстве никогда не возникали неудовольствия и жалобы, а в том, чтобы они свободно выслушивались, серьезно обсуждались и быстро устранялись.

В страданьях ли, в борьбе ли, — горе слабым!

Дурные вести бегут, хорошие плетутся прихрамывая.

Ещё во мне решимость не иссякла В сознанье попранного моего Достоинства, и гордый гнев кипит, Велевший мне поднять на битву с Ним Мятежных Духов буйные полки, Тех, что Его презрели произвол, Вождём избрав меня. Мы безуспешно Его Престол пытались пошатнуть И проиграли бой. Что из того? Не все погибло: сохранён запал Неукротимой воли, наряду С безмерной ненавистью, жаждой мстить И мужеством — не уступать вовек. А это ль не победа? Ведь у нас Осталось то, чего не может Он Ни яростью, ни силой отобрать - Немеркнущая слава.

Свободно служим из любви свободной, Ведь мы вольны любить иль не любить, Сберечься или пасть.

Так падший ангел говорил, скорбя, По виду чванясь, но на самом деле Отчаяньем глубоким истомленный...

Лучше царствовать в Аду, чем прислуживать на Небесах. (Лучше быть владыкой ада, чем слугою неба) (Лучше царить в аду, чем быть рабом на небе)

О, срам людской! Согласие царит Меж бесов проклятых, но человек, - Сознаньем обладающая тварь, - Чинит раздор с подобными себе; Хотя на милосердие Небес Надеяться он вправе и завет Господний знает: вечный мир хранить, - Живет он в ненависти и вражде, Опустошают Землю племена Безжалостными войнами, неся Друг другу истребленье.

Где выгод нет Желанных, там отсутствует раздор.

Никто свои страданья не сочтёт Столь малыми, чтоб добиваться больших Из честолюбия.

Именно в беде Рассчитывать мы вправе на успех, Нас в счастье обманувший.

Книги — не мёртвые совершенно вещи, а существа, содержащие в себе семена жизни. В них — чистейшая энергия и экстракт того живого разума, который их произвел. Убить хорошую книгу значит почти то же самое, что убить человека: кто убивает человека, убивает разумное существо, подобие Божие; тот же, кто уничтожает хорошую книгу, убивает самый разум, убивает образ Божий как бы в зародыше. Хорошая книга — драгоценный жизненный сок творческого духа, набальзамированный и сохраненный как сокровище для грядущих поколений.

Любовь должна не затуманивать, а освежать, не помрачать, а осветлять мысли, так как гнездиться она должна в сердце и в рассудке человека, а не служить только забавой для внешних чувств, порождающих одну лишь страсть.

Я не могу похвалить слабую и робкую добродетель, непроворную и замкнувшуюся, которая не делает вылазок и не имеет врагов, а крадется по жизненному пути, вместо того чтобы по жаре и пыли бежать за венком бессмертия.

Мир имеет свои не менее славные победы, чем война.

Супружество без любви лишено истинного бытия, добра, утешения, не имеет в себе ничего от Божьего установления, ничего, кроме самого убогого и низкого, чем легко может пренебречь любой уважающий себя человек. Плотская жизнь может продолжаться, но она не будет ни святой, ни чистой, ни поддерживающей священные узы брака, а станет в лучшем случае животной функцией... Ибо в человеческих делах душа является действующеи силой, а тело в некотором смысле пассивно. И если в таком случае тело действует вопреки тому, чего требует душа, как может человек думать, что это действует он, а не нечто ниже его?

Что мудрость вовсе не заключена В глубоком понимании вещей Туманных, отвлеченных и от нас Далеких, но в познании того, Что повседневно видим пред собой, Все остальное — суета сует, Дым, сумасбродство дерзкое; от них Невежество родится, темнота, Незрелость рассуждений о делах Наиближайших.

Что толку в нашем вечном бытии И силе нашей, вечно-неизменной, Коль нам терзаться вечно суждено?

Куда, несчастный, скроюсь я, бежав От ярости безмерной и от мук Безмерного отчаянья? Везде В Аду я буду. Ад — я сам.

«Ответьте Силы горные: любовь Найдётся ли такая? Кто из вас Решится тленным стать, чтоб смертный грех Омыть людской? Кто праведный спасёт Неправедного? Есть ли в Небесах Столь всеобъемлющее состраданье?» Он вопросил, но Эмпирей молчал. Небесный хор немотствовал. Никто За Человека выступить не смел

Тому, кто скрывает темную душу, грязные отсталые мысли, как прогулки под солнцем полудня, являются собственной темницей…