Константин Симонов

Если бог нас своим могуществом После смерти отправит в рай, Что мне делать с земным имуществом, Если скажет он: выбирай? Мне не надо в раю тоскующей, Чтоб покорно за мною шла, Я бы взял с собой в рай такую же, Что на грешной земле жила,- Злую, ветреную, колючую, Хоть ненадолго, да мою! Ту, что нас на земле помучила И не даст нам скучать в раю. <...> Взял бы в рай с собой расстояния, Чтобы мучиться от разлук, Чтобы помнить при расставании Боль сведённых на шее рук. Взял бы в рай с собой всё опасности, Чтоб вернее меня ждала, Чтобы глаз своих синей ясности Дома трусу не отдала. Взял бы в рай с собой друга верного, Чтобы было с кем пировать, И врага, чтоб в минуту скверную По-земному с ним враждовать. Ни любви, ни тоски, ни жалости, Даже курского соловья, Никакой, самой малой малости На земле бы не бросил я.

Заканчивая путь земной, Всем сплетникам напомню я: Так или Иначе со мной Еще вы встретитесь, друзья! Я вам оставлю столько книг, Что после смерти обо мне Не лучше ль спрашивать у них, Чем лезть с вопросами к родне!

А. — Я был богатым, как раджа. Б. — А я был беден. ВМЕСТЕ. — Но на тот свет без багажа Мы оба едем.

Они быстро на мне поставили крест, В первый день, первой пулей в лоб. Дети любят в театре вскакивать с мест - Я забыл, что это — окоп...

Все отдав, я не встану из праха, Мне не надо ни слов, ни похвал. Я не жил, умирая от страха, Я, убив в себе страх, воевал.

Быстро, грубо и умело за короткий путь земной И мой дух, и мое тело вымуштровала война. Интересно, что способен сделать бог со мной Сверх того, что уже сделал старшина.

Я трудиться не сумел, грабить не посмел. Я всю жизнь с трибуны лгал доверчивым и юным, Лгал — птенцам. Встретив всех, кого убил, всех, кто мной обманут был, Я спрошу у них, у мертвых, бьют ли на том свете морду Нам — лжецам?

О, труды, что ушли, их плоды, что ушли, И мечты, что вновь не придут.

Дураку его шкура мила была (Впрочем, как Вам и Мне). И, когда его выпотрошив до тла, Ему леди по зад коленкой дала, Дурак не приставил к виску ствола (Впрочем, как Вы и Я).

Что дурак растранжирил, всего и не счесть (Впрочем, как Вы и Я) - Будущность, веру, деньги и честь, Но леди вдвое могла бы съесть, А дурак — на то он дурак и есть, (Впрочем, как Вы и Я)

Если жена твоя шьется с другим, Не стоит стреляться, застав ее с ним. Отдай ему бабу.

Если сволочь сержант до точки довел - Не ворчи, как баба, не злись, как осел. Будь любезным и ловким, — и вот ты нашел, Что наше спасенье в терпенье, солдат.

Так уж сделан человек. Ныне, присно и вовек Царствует над миром воровство.

Когда пушки мои говорили с врагами как судьи, Когда мир содрогался в хрустящих объятьях войны, Догадайся, о чем я мечтал у лафета орудья? О цветах полевых. Об улыбке жены.

Далеко ушли едва ли Мы от тех, что попирали Пяткой ледниковые холмы. Был уже тогда такой закон. Как у нас — все шито-крыто, Жулики и фавориты Ели из казенного корыта.

Мечтаю, чтоб мир был с войной незнаком, Чтоб он и без крови был ярок! Стихи мои пейте, как чай с молоком, Я чашки пришлю вам в подарок!

Желтый лист над палаткой моей пролетел, Жаль всего, что ушло и уходит от нас. Жаль, что дождь и что осенью жизнь без прикрас, Жаль тех книг — я прочесть их когда-то хотел.

В мае, месяце зеленом, От чужих краев устав, Я вернулся в них влюбленным, С добрым словом на устах.

Разве мы бы прощались, если б встретиться снова хотели? Ну и с богом! И с богом!... И больше об этом ни слова!

С богом! И пусть ты не лжешь, что меня полюбила Больше всех остальных... все же легче нам будет в разлуке. Пусть что будет, то будет! Что было, то было... И тобою и мной к новым судьбам протянуты руки!

С богом! Прощай! Как ни странно, мы оба не плачем. Да, все было прекрасно! И больше об этом ни слова. С богом! И если мы даже свиданье назначим, Мы придем не для нас — для другой и другого.

Ты любил ее, да? Так не бойся разлук, Пусть она, а не ты, если вздумает, плачет. Смерть любви — как прыжок без протянутых с купола рук. Но ты выжил в тот день, хоть он смертью был начат.

Мы любим людей трудящихся, Во сне и строим и пашем мы, Мы не в числе садящихся На шею народу нашему; Презираем сытые морды их, Проповеди их рвотные, Мы, голодные, гордые, - Товарищи безработные! Вряд ли им с нами справиться, Загнать из людей в животные. Нам слишком людьми быть нравится, Товарищи безработные!