ДМБ

Наш священный долг — защищать Родину и соблюдать правила личной гигиены! Иначе всё у нас пойдёт через жопу. Поэтому для более эффективного следования в часть мы должны сесть в автобус… и проследовать в часть.

— А вы помните, что вчера товарища генерала за погон укусили? — Не согласен. Что погулять мог — да. Цыгане, тем более. Мы должны иметь некоторый гражданский отдых. Но чтобы генерала, да еще за такое место? Нет! Отставить! У нас субординация и выслуга лет! За мной!

— Будешь ты, «Федя», Бомбой… — Почему Бомбой? — Потому что вспыльчивый… Ты, Владик, будешь Штык — потому что стройный… А я буду Пуля — потому что в цель!

«Пуля»: — Кто гуляет? Стюард: — Жениться кого-то везут. С цыганами и кордебалетом. «Штык»: — Обожаю кордебалет… «Бомба»: — А про этого «кого-то» в газете «Гудок» писали. Что он наркотиками торгует через ларьки «Союзпечати». «Пуля»: — Красиво жить не запретишь…

«Бомба»: — Если в «горячую точку» пошлют — наградят звездой, квартира без очереди, и, конечно, везде без очереди. «Пуля»: — А если ногу оторвёт — то в собесе деревянную дадут, попугая-матершинника и чёрную метку.

— Это не пассажир, а дрянь какая-то. — Да что вы такое говорите? Этот субъект — герой трех горячих точек, балтиец, с контузией на всю башку. У него к вечеру давление до трехсот подскакивает. — Точно? — К гадалке не ходи. — Ладно, заноси. Но... В коридор героя не отпускать. У меня ковры.

— Командиры в кустах не слабятся! — Давайте его на вокзал отведём. Чё ему страдать? Пусть поссыкает… Он вошёл в кабинку и заперся там навсегда. — Выходи, а?... Может, ему плохо? — Хорошо ему! — Военный, пароход уйдет без нас. — Смирна-а! Командир выходит! Сарынь на кичку!

Этот прапор глубоко невоспитанный тип. Да что там невоспитанный! Дикий прапор!

Возникшая незнамо откуда привокзальная синявка предложила нам продажной любви. — Мальчики, не желаете продажной любви? — Я тебе сейчас лицо обглодаю.

— Что будем кушать, мальчики? — Я много. Оливье и майонеза побольше. У нас в столовке хорошую оливье давали, много. Однажды я даже в обморок упал. Накушался. Меня мастер домой нес. — Какая отвратительная история. Мясо, виски с содовой и льда побольше. — Труа бутте де водкА. Авек плезир. — А мне шашлык.

— Я говорю, деньжат нэма? Командиру треба сувенир купить. — Нэма, мужик, деньжат. — Не дам. У меня только для еды. — Генералу треба сувенир купить. Циркуль для схем. — Заманал ты меня, военный. Меня, однополчане, зовут Владислав. Для вас — просто Владик. Я продал папин микроскоп. — Папа микробов смотрел? — Смотрел. — Знаю я там по дороге одно место с офигенными циркулями. Пошли.

— Военный, а нам оружие дадут? — Триста тридцать пять…

— В приёмник его, в нагрузку к тормозу. — Нам так и не удалось выяснить, как то́рмоза зовут! — Напишите в приписном: «Федя». У него морда толстая, ему пойдёт.

— Я с ним не поеду! У него больной желудок. Я буду ходатайствовать... — Ты не гони на мой желудок. Я в детстве подшипник переварил. — Он ещё и идиот…

— Тебя как, «Федя», зовут? — Зовут меня Анатолий Васильевич Пестемеев. Я слесарь-инструментальщик… четвертого разряда. — А чё ты им-то имя не назвал? — А чё их баловать?! Сами документы потеряли. Пусть ищут.

Максуд, как я восхищаюсь твоим умом и мужеством! К тебе доллары так и липнут.

— Ну, молодой человек, вы служить собираетесь... или вы к нам на побывку прибыли? Три набора сменилось, а вы всё шалите. Вами весь пункт провонял. — Да о чём разговор? Пошлите меня куда-нибудь в горячую точку. Снайпером. Я очень усидчивый. — Что-то такое мы вам и прописали. А заодно и вашему другу.

— А-а-а, плохие у вас дела, товарищ призывник. — А у кого они сейчас хорошие? — У вас дела не просто плохие, а ещё хуже. — Чем раньше? — Гораздо. — Кошмар! — Кошмар... Что будем делать, товарищ контрразведчик? — Будем помогать соответствующим органам выявлять неблаго­надёж­ных элементов в армии. — Я как раз одного такого знаю. — Побожись. — Чтоб мне пусто было! У дежурного офицера — газы. — Поподробнее: какие газы, маркировка, производные? — Газы — сугубо удушливые. Производные: копчёная колбаса, сыр «Волна», лимонад «Колокольчик». Срок годности истёк! Как из туалета выйдет — полчаса зайти невозможно: глаза режет! — Ага. Понятно. Продолжайте вести наблюдение, мы с вами свяжемся. Свободны!

— Лютый дед! Таким дедам надо памятники чугунные на вокзалах ставить, а не руки ремнями вязать и никак уж не в вытрезвитель сдавать. — За деда! — Чудо-богатыря!

Даёшь Беломорканал! За Родину! За победу! Хлебай, внучки, ханку!

[Потом к нам привели генерала-ветерана. В орденах чуть не за взятие Шипки.] — Внучки, пуля — дура, штык — молодец! — Не рви, дед, глотку, угости лучше. — А как же! Только здесь бабка не достанет, не унизит гвардейца.

Молчать! У меня ваш маршал под Кёнигсбергом сортиры чистил, пока я тараном эсминец брал за чекушку! Восемь машин положил, а на мне — ни царапины.

Нет, Марина, к Баринову на день рождения не ходи. И к Толяну — не ходи. А к тёте Вере — ходи.

Шмалите, друзья, сколько хотите. У «Чебурашки-Который-Ищет-Друзей» — парники.

— Дежурный придет — там разберемся. — Да ты чё? Я те, дубина, который раз говорю, что я в армию уже ходил. О. А сейчас я племянника провожал. Вон он, лежит, губастенький, обоссанный весь. Ты проверь, проверь. Слушай, мне через час на дойку идти. Че ты молчишь? Башмаков моя фамилия. Виктор Эдмондович, понимаешь? — Дежурный придет — там разберемся.