Глухарь

— Я уже ничему не удивляюсь. — Ну наконец-то. Ты взрослеешь, мальчик.

Это теперь дело принципа. Меня когда куда-нибудь не пускают, мне ещё интересней становится.

— А я так и не могу эту игру понять. — Смотри. Доска — это наш отдел. Офицеры — это Агапов с Черенковым. По пятницам по диагонали ходят. Кони — это наши опера. Ходят буквой «г». Ну и кроме этих ассоциаций больше ничего не вызывают. А это ферзь. Ферзь — фигура маневренная и очень важная. — Зимина? — Не. Ирка — король. За ним все охотятся... А ферзь — это Стасик Карпов. Мы — ладьи. Фигуры сильные, но обездвиженные из-за пешек, коней и офицеров.

— Тарасов, а у тебя топор есть? — Топора нет. — Ну пила какая-нибудь? — Да откуда у меня пила? — А чем же ты подследственных пугаешь?

— Денис, ты где был сегодня? — Да жене плохо стало. Надо было срочно домой съездить. — Если тебе помощь нужна, ты скажи. Я всё сделаю. — Нет, Стас, спасибо. Сам справлюсь. — Зачем ты мне врёшь? Как ты думаешь, смогу я тебя пристрелить прямо здесь и сейчас? Конечно смогу. А знаешь, почему? Потому что найдется с десяток свидетелей, которые покажут, что ты выстрелил в меня первым.

Карпов: — Ну че там с сейфом? Юра: — Всё готово. Деньги и бумаги. Карпов: — Странно... А я вижу только бумаги. А ты, Денис, видишь какие-нибудь деньги? Антошин: — Деньги? Деньги — нет, не вижу.

— Ну, а Стасик-то здесь причём? — А Стасик теперь за него отвечает, он берёт его и тащит в допросную, и делает всё так, чтобы это чудо провело здесь все праздники. — Стасик может сделать так, что он лет десять под стражей просидит!

— Денис, пьяными за руль садятся только дураки. — Да я полжизни... — Значит, полжизни дурак.

— Денис мне рассказывал про вашу секретную операцию с камнями. Ты бы сказал. Я бы помог, людей выделил, а то он один на злодея пошёл, тот и свалил. — Да... не повезло просто. Надо было серебряные пули брать, они от оборотней.

Это моя земля и воздух мой. Захочу — перекрою.

Я имею систему, а не людей.

Знаешь, кого ты мне напоминаешь? Тоненькую девочку, которая ведет на поводке огромную бойцовскую собаку — случись что, и собака порвет её в клочья.

Стены ОВД полны мифов, которых не было!

На нём наручники твои. Если его после этого в соседнем ОВД примут… Как бы это тебе помягче сказать… Боль начнет из моей головы в твою задницу перетекать.

А он тоже добренький был, как и ты, Зимина, ему тоже всё это очень не нравилось. Вот знаешь, брал бабки и плакал, плакал и брал.

Нельзя, живя в навозе, пахнуть розой.

«Подозреваемый Чебурашка 1973 года рождения был доставлен в ОВД «Пятницкий» после распития спиртного и драки. На допросе гражданин Чебурашка вел себя дерзко, неоднократно называл меня «мусор». А потом гражданин Чебурашка показал мне фак».

В нашей стране закон не уважают, так пусть хотя бы ментов боятся.

— Вы всё равно ничего не докажете. Я его на части распилил и на свалку выбросил. — Ты посмотри на меня. Думаешь, я хочу кому-то что-то доказывать?

— В нашей системе одно из двух: либо у тебя безупречная репутация, и район купается в дерьме, либо его можно будет как-то вычистить, но тогда тебя же за это и вышибут... Мы же с тобой знаем — те, кто работает, у нас не приветствуются. — Интересная теория. Постарайся сделать мне гибрид. — Гибриды — штука опасная. Мичурин знаешь как погиб? На сосну полез за укропом, а его арбузом накрыло.

Поймите, тюрьма — это как институт, там ещё и новые профессии осваивают.

Я за любой кипиш, кроме голодовки.

— И тебе советую со мной не связываться. Это может стоить очень дорого. — Да я сотрудник УСБ! — И чё? У тебя кровь не течет?

Границы есть только у нравственности и человечности. У бесчеловечности и безнравственности их нет.

Послушай, моя дорогая, это у вас там «любовь», а дружба — это другое. Когда тебя прижмут проблемы, ты бежишь не к бабе за поцелуйчиками, а к друзьям за помощью! Вот так-то!