Кости (Bones)

— У нас просто интрижка, так что не обольщайся. — Когда ты не можешь не думать о человеке, когда его нет рядом — это не интрижка. Когда ты помнишь его прикосновения — это не интрижка.

— У вас это серьёзно? — Серьёзно, как сердечный приступ.

Свитс (отвечая по телефону): — А вот и я. Кэролайн: — Ты уже взрослый человек с учёной степенью по психологии, а так отвечаешь на звонок.

— Сейчас меня больше волнует безопасная дистанция между нами. — Почему? — Потому что мы едем в церковь, и ты снова будешь богохульствовать. — Ты боишься, что если Бог поразит меня, заденет и тебя?

— Запыхались, мистер Фишер? — Нет, я просто рад, что дышу. Ведь не знаешь, когда лишишься этой роскоши.

— В 400 году до н.э. Гиппократ объявил, что болезни вызывают не демоны. — Класс! Демонов вычеркиваем.

Если люди часто отрицают какую-то вещь, то на самом деле она оказывается им свойственной.

— Как ты себя чувствуешь? — Как будто меня отравила отрезанная голова, полная гипсовой пыли.

Как мы вообще нашли эти останки? Мы были на пути в никуда ещё час назад.

— Как можно применять моральные категории к убийцам? — Бывают преступления в состоянии аффекта, совершённые от отчаяния, за которыми следует раскаяние и признание человеческой слабости. Ключевое слово здесь — «человеческий». — Причины убийства не имеют значения. Отнятая жизнь — вот что имеет значение.

Тогда, возможно, это несчастный случай. Наши поиски убийцы равны поискам справедливости в несправедливом мире.

— Это фирменный знак снайпера. Мы это называем: «Отключение компьютера». — Вот ещё один милый синоним слова «убийство».

Я присягнула говорить правду, и правда в том, что мне нечего сказать.

— Мой парень думает — это странно, что мне нравится этим заниматься [стоя над трупом]. А я думаю, странно, что он обожает аккордеоны. — Я на твоей стороне!

— Эй, попридержи коней. Сначала нужно добыть улики, а потом уже страдать паранойей. — Сойдёт. Главное, чтоб можно было паранойей пострадать.

Его [жертву] оглушили и окунули в щёлочь... Счастливый день...

Честный жулик всё равно лучше продажного копа.

Наши представления о людях всегда окрашены нашими надеждами, страхами, тем, что мы любим.

— А если глубина больше полутора метров? — Тогда наши мозги превратятся в желе. — И мы сможем баллотироваться в конгресс.

Мы все в цепочке, дружок, и я — её часть. Только не звено, а большой красивый замок.

— Ваше прошлое теперь в прошлом? — Нет, оно со мной.

Мы строим свою жизнь из хаоса, надежды и любви.

— Она меня ненавидит. — Рас, она любит. Но поруганная любовь не менее горька, чем ненависть.

— Он необъективен. Мне пришлось ему это сказать. — Дорогая, ты слишком прямолинейна. — Но ты же не обижаешься на прямолинейность. — Мужчины не такие, как мы. Они ранимее, мнительнее. Но считают более хрупкими нас, и в этом наше превосходство.

Три дня. Три дня для того, чтобы мир вновь перевернулся...