Вечность (Forever)

— Что ты хотел сказать? — Не могла бы ты, ради меня, понюхать, как пахнет пот? — Генри, ты всегда найдешь, что сказать.

— В полицейских делах я доверяю чутью — оно меня еще никогда не подводило. — А когда оно тебе помогло?

— Лукас, мы действуем в одиночку. — Понял. Только мы вдвоем, один на один — раскрываем преступления. Никогда такого не было, что мы тут делаем?

— Отличная работа, Генри. Из чистого любопытства спрошу, что вы делали на кладбище? — Мой сосед пошел отдать дань уважения старой подруге, вдове покойного. Я был его вторым пилотом. — Пора перестать задавать вам вопросы.

От осторожности до паранойи — один шаг.

Классическая музыка — основа цивилизованного общества. И признак утонченного ума.

Тело ощущает боль, предупреждая об опасности. Но и напоминает нам, что мы живые, что у нас есть чувства, поэтому некоторые ищут ее. В то время, как другие, стараются ее игнорировать.

Мы можем приучить забывать наше тело, но не разум. И бесконечная жизнь учит, что твое прошлое, твои секреты — оставляют на тебе след, хочешь ты того или нет. У каждого есть что-то, что даже через все время на свете, не сотрется из памяти.

Секс, наркотики, прыжки с парашютом... Странно, именно то, что мы делаем, чтобы ощутить вкус к жизни — может нас убить. И в отношениях тоже самое. Те, кого мы любим — единственные, кто может глубоко нас ранить.

Мы никогда не поймем тех, кто убивает ради забавы. Но, наверное, этим они нас и восхищают. Мы читаем об их свершениях из любопытства, наше восхищение ужасами — делает их нереальными. Но правда в том, что на убийство способен каждый. И главный вопрос — как мириться с собой после этого?

— Я рад, что тебе так плохо. — Знаешь, Генри, ты не лучший собутыльник. — Не бойся дать волю своей боли, вине, стыду. Когда убийство человека не будет тебя волновать, вот тогда и будут проблемы.

А смерть — грустное и страшное явление, но благодаря ей, мы дорожим каждым моментом. Когда ты бессмертен, о красоте тебе должны напоминать. Дни превращаются в года, года в столетия, время теряет свое значение.

Ничто не избавит вас от боли потери любимого человека, вы будете жить с этим до конца своих дней, как бы далеко этот конец ни был. Единственное, на что можно надеяться — это то, что с годами раны начнут заживать. Какими бы сильными мы ни были, как бы не боролись — шрамы останутся навсегда.

— Детектив, давайте еще раз. Как прыгнувшая с моста могла быть убита? У нас же был свидетель, видевший, как она забралась на выступ? И еще с десяток людей видели, как она упала в воду, и таксист, посчитавший ее расстроенной. Я, может, в этом и новичок, но если с виду утка и крякает уткой... что я упускаю, детектив? — Но внизу у нас медэксперт с необычным видением. Иногда утка может быть лосем.

Жизнь — это приключение, каким бы долгим оно ни было.

Я видел немало смертей, много боли, страданий... Но также видел и жизнь. Столько всего удивительного и прекрасного. Неважно, сколько лет мы были вместе, жизнь складывается из моментов. Никогда не знаешь, когда, где и что произойдет. Но такие моменты отпечатываются в душе навсегда. Проблема двухсотлетней жизни не одиночество и не боль утраты, хотя это одно и то же — самое ужасное, когда жизнь перестает удивлять. Я всю жизнь изучал человеческое тело и могу сказать с уверенностью: то, благодаря чему мы живы, важнее, чем кровь, кислород и даже любовь — это надежда.

По телу можно сказать многое — какова была его жизнь, боль, страдания, переживания, даже была ли любовь. Но тело не может ответить на вопрос «почему?», и по моему опыту, наверное, это единственно важный вопрос на свете.

Может, умереть ты и не можешь, но ты уже очень давно не живешь.

— Прости, но даже учитывая, что ты умер и ночевал в тюрьме — выглядишь хреново. — Прости, Эйб, но могу тебя заверить, я каждый день так выгляжу. Хотя, может, это и есть хреново.

Представьте, чем можно заниматься целую вечность? Посмотреть мир, выучить кучу языков. По сути, я пережил в своей жизни почти все, кроме самой смерти. К сожалению, мои близкие не бессмертны. Если вы видели, как ваши любимые люди уходят в мир иной, тогда вы бы меня поняли. Вечность не благословение, это проклятие.

— Париж! Скажем так — куда бы ты потом не поехал, Париж — это праздник, который всегда с тобой. — Красиво сказано! — Это Хэмингуэй, он всегда искусно обращался со словами, впрочем, как и с женщинами. — Так что Генри Морган посоветует посмотреть в Париже? — По моему, лучшее, что можно сделать в Париже — заблудиться в нем. Проснуться, пойти, куда глаза глядят, и заблудиться.... Бродить по улицам, пока не устанешь так, что упадешь в ближайшем кафе и закажешь что-нибудь изумительное со стаканчиком вина... Потом вернуться домой, а назавтра — все по новой. Правда, это сработает как надо только если быть в компании кого-то очень тебе дорогого.

Люди всячески пытаются отсрочить смерть. Занимаются спортом, правильно питаются, прячутся от солнца. Вы можете торговаться со смертью, но не питайте иллюзий. Она вас настигнет! Если вы постоянно прячетесь от смерти, или, как в моём случае, ищете её... Задумайтесь! Живете ли вы по-настоящему?

Адам был прав: жизнь — это игра, в которую мы должны играть. И как бы мы ни были осторожны, невозможно прожить жизнь без единой царапины. Но, к счастью для нас, мы не обязаны играть в эту игру в одиночку.