Аль Квотион

Ты распустишь из сердца болящую зябь слов, как будто отдаренных свыше, очень тихо, воздушно, почти для себя и еще для кого-то, кто слышит.

Сегодня набрал охапку Опавших осенних песен. В квартире — темно и зябко. Под небом — весь мир словесен, Под небом — светло и пусто, Под небом — кричи и смейся. Вчера все казалось грустным, А завтра я буду весел.

И жизнь тебя срифмует скоро с людьми, которых ты любил.

Ты женщине клялся, что будешь с ней рядом, потом превращал ее в слово, в синоним забытой на столике яркой помады.

Тень над тобой. Но рока ли? Или руки протянутой?

Когда ты век бежал за эхом, стирая сердце до прорех, и встретил, встретил человека, но жалок этот человек.

Это осень в душе, это смех с послевкусием вишни, это желтые листья стихов на губах скрипачей.

Закончится лето. И Бог с ним. Начнется осень. Ведь ты ее любишь. Я вижу в твоих глазах.

Растет сквозь сломанный хребет, растет сквозь рваные карманы какой-то траурный поэт, какой-то раненый и ранний.

Это больно не мне, это больно словам в том письме, что тебе не отправил.

Пока храним я этим небом, позволь и мне хранить тебя.

Бежать бы прочь, туда, где руки теплые и пахнут солнцем, солнцем и травой.

Я люблю ее за то, что она слышит в сонатах Моцарта поэзию витрин.

Эти дни не прожить просто так, без чудес, эти светлые дни понимания жизни...

Он заваривал чай из звезд и ругал повседневщину, рисовал в траве портрет из своих следов, говорят, он любил горожанку, простую женщину, и вписал ее в вечность посредством обычных слов.

Встречай меня, девочка. Вот я, живой, невредимый, спешу на твой свет и все небо струится за мной.

В каждой безделушке ума есть что-то от любви.

Говорят, что он слышал мир, как мы слышим музыку, говорят, он видел в людях систему нот.

Закончится лето. И Бог с ним. Начнется осень. Я слышу в душе твоей предлистопадный «ах».

И слово. Как же без него, когда вся кожа в буквах дрожи, когда я чувствую родство с травой, с тобой… Да с каждым, Боже.

И там, где я был только замыслом, теперь воплощаешься ты.

И только дети, полные души, идут туда, где для души нет места.

Ты любишь людей, ты читала в красивых книгах, что надо кого-то любить не смотря ни на что. Ты видишь любовь как скрипку, она фальшивит, и все вокруг сразу — холодно и смешно.

Как высоко, ранимо и воздушно плывут ковчеги маленьких квартир по городу большого равнодушия.

Не горечь страшна. Страшно в самую позднюю мудрость в конце своей жизни понять — тебя не было в ней.