Алексей Пехов

В мире сновидений не действуют законы морали, человеческого общества и государства. Сон не ограничен в пространстве и времени, минута здесь с легкостью растягивается на год, а месяц сжимается до секунды. Он беспределен и вечен, захватывает целые материки, вселенные и тысячелетия. Способен рассыпаться от прикосновения крыла бабочки, и его не в силах разрушить самый громкий крик. Во сне мы беспомощны и всесильны. В нем таятся чудовища и прекраснейшие существа. Это время отдыха, гениальных открытий, исполнения мечты, невообразимых кошмаров, наслаждения, иллюзий, исцеления, покоя, смерти. Его власти не в силах сопротивляться ни люди, ни животные, ни боги…

Мы всегда возвращаемся к тем, кто любит и принимает нас теми, кем мы являемся на самом деле. С кем не нужно притворяться, играя чужую роль. В этом нуждаются не только дэймосы. Все люди.

– Ложное впечатление, – задумчиво произнес Мэтт, глядя на умывающегося кота. – У меня тоже сплошные успехи на работе, блеск в личной жизни, и ко мне загораются симпатией все, кто со мной общается, если я этого хочу. Но порой самому хоть головой в воду или об камень.

Быть вдвоем, хотя бы иногда, — гораздо лучше, чем коротать часы жизни в одиночестве.

Самая страшная пытка — это ожидание. Оно сломило, а то и убило множество людей. Что может быть хуже, чем стоять за невысокими стенами из наваленных бревен, присыпанных землей, и вглядываться в осеннюю мглу в течении целого дня, наблюдая лишь одну и ту же картину — дорогу, съедаемую белесой стеной тумана.

Измучены жаждой и прокляты тьмой, Немертвые грешники кару несут, И только один не умрет под клыками, Один, что с тенями танцует, как брат.

— Как тебе моя подружка? — Ты же предпочитаешь мальчиков. — Клевета, — его глаза смеялись. – Во всяком случае, не чаще, чем женщин.

Мелот учит нас прощать врагов своих. Особенно если это происходит после их смерти.

А я не понимаю твоего непонимания.

— Это племя переменчиво, как ветер, который их носит. — Лучше бы он их уронил.

Ничего, что дом сгорел, зато клопы подохли.

Мастера, какой бы скотиной он ни был, видно за лигу.

На самом деле, мне было все равно, кто правит. Хоть Император, хоть Проклятые – все едино до тех пор, пока не трогают меня и мое солнце. Дают жить спокойно, и ладно. А все остальное – их личная грызня, и геройствовать за чужие интересы – глупо. Кому это надо? Разве что сказителям, только и мечтающим превратить опрометчивый поступок очередного мертвого «героя» в очередную слащавую легенду.

Слишком поздно бояться, гийян. Мы смотрим в неизбежность. Остается лишь принять её и сделать всё, что в наших силах.

— Кли-Кли, как ты попал в дом? — осенило меня. — Через подвальное окошко. — Гоблин состроил кислую рожицу. — Ты слишком большой, чтобы через него пролезть. Но я могу разрубить тебя на кусочки и просунуть...

Жизнь — пустое. Цель важнее.

Скорее бы все сдохли. Никто и не заметит такой «потери». Господь, сделай так, как я прошу. Они вконец охренели.

Здоровье у меня со времен смерти не важное. Чихаю по утрам.

— Не верю, — пробормотал солдат. — Хочешь сказать, что я вернулся с того света и решил потребовать с тебя должок? — устало усмехнулся Га-нор. — Если ты и покойник, то гораздо хуже этих тварей. Они хотя бы денег не просили.

— Младшие — значит, слабые? — Нет. Это значит, что есть и более сильные.

Еще одна человеческая черта, — усмехнулся я. — Мы склонны сомневаться даже в очевидных фактах. Сплошные противоречия.

— Думаете, что-нибудь может пойти не так? — Жизнь научила меня тому, что всё и всегда идёт не так.

Мир не настолько велик, чтобы такие, как мы, могли в нём спрятаться.

— Я жажду крови! — прорычал он. — Вино закончилось. Мы вчера убили последние четыре бутылки.

— Проповедник, — тихо позвал я, но он, слишком занятый молитвой, услышал меня лишь с четвертого раза. — Святые заступники! Людвиг, держись. Мы отнесем тебя к лекарю, и ты поправишься. «Какого же дьявола ты тогда читаешь по мне поминальную службу?»