Курт Воннегут

Обманет все, любовь сгорит, но благородство победит.

Если нечто способно к размножению, это еще не значит, что оно должно размножаться.

Самые смелые шутки вырастают из самых глубоких разочарований и отчаянных страхов.

Земляне всегда вели себя так, как будто с неба на них глядит громадный глаз и как будто громадный глаз жаждет зрелищ.

Если вы очень хотите насолить предкам, а смелости податься в голубые у вас не хватает, вы по крайней мере можете стать художниками.

Те, кто пренебрег уроками истории, обречены на то, чтобы ее повторять.

Иногда по ночам у меня бывают такие припадки, с алкоголем и телефонными звонками. Я напиваюсь, и жена уходит в другую комнату, потому что от меня несет горчичным газом и розами. А я очень серьезно и элегантно звоню по телефону и прошу телефонистку соединить меня с кем-нибудь из друзей, кого я давно потерял из виду.

Правда вот в чём: нам так мало известно о жизни, что мы не можем по-настоящему знать, что хорошо для нас, а что плохо.

Если вы хотите по-настоящему причинить боль своим родителям и у вас не хватает духу стать гомосексуалистом, вы можете заняться литературой или искусством. Я не шучу. Искусство — не способ зарабатывать на жизнь. Но это очень человечный способ делать жизнь более переносимой. Когда вы занимаетесь искусством — не важно, хорошо получается или плохо, — душа ваша растёт. Пойте в ванной. Включайте радио и танцуйте. Рассказывайте истории. Пишите друг другу стихи, пусть даже и паршивые.

Зрелость — это способность осознавать предел своих возможностей.

Мы не остановим войны и не вылечим рак до тех пор, пока не прилетят парни на летающих тарелках и не расскажут, как это сделать.

Чему учат в университетах? Тому, что нет людей смешных, глупых или злых. И – очень зря. Чему учит проклятая жизнь? Тому, что города горят, а люди – не важно, глупые, смешные или злые – просто гибнут в огне.

Мы существуем без всякой цели в жизни, если ее себе не выдумываем. На этот счет у меня сомнений нет. Удел человеческий в нашей разваливающейся вселенной ни на йоту не переменился бы, если я, вместо того чтобы жить как живу, ничем бы другим не занимался, кроме перетаскивания шарика резинового мороженого из угла в угол лет шестьдесят без остановки.

«Выпьем за Всемогущего Бога, первого лентяя во всей округе». Так и сказанула.

— Знаете, что в конце концов прикончит наш мир? — говорю. — Холестерин! — сказал Фрэнк Убриако. — Несерьезность, — сказал я. — Никто в голову не берет: что есть, что будет, а главное, как мы до такого дошли.

Будь мягким. Не позволяй миру сделать тебя жестоким. Не позволяй боли заставить тебя ненавидеть и не допусти, чтобы горечь украла твою сладость.

... Главный смысл распятия, по крайней мере для меня, заключается в том, что человеческие существа, по обычным меркам разумные, могут быть чудовищно жестоки, если у них есть приказ вышестоящего начальства.

Вьетнамская война не затянулась бы надолго, если бы людям от природы не было свойственно думать: все, кого я не знаю и не желаю знать, не стоят внимания, даже если они умирают в муках.

Человек превратился в стихийное бедствие. Человек стал смерчем, ураганом и градобитием, человек стал потопом.

И, пожалуйста, не читайте журналы о красивой жизни. Они только заставят вас чувствовать себя отвратительно.

Тело — это самый прекрасный инструмент, которым Вы будете обладать. Танцуйте. Даже если Вам негде этого делать кроме Вашей гостиной.

…беда в том, что весь мир, — запинаясь продолжала она, — что все люди живут суевериями, а не наукой. Он сказал, что если бы все больше изучали науки, то не было бы тех бедствий, какие на нас свалились.

Более защищенного от обид человека свет не видал. Люди никак не могли его задеть, потому что людьми он не интересовался.

«Приязнь и неприязнь тут никакого значения не имеют», — говорит Боконон, но это предупреждение забывается слишком легко.

Деньги иногда могут очень украсить жизнь человека.