Оскар Уайльд

Токам воздуха послушные, Шаловливы и легки, Как цветные мотыльки, Вьются шарики воздушные. Хороводом ветерка, Словно девушки закружены, Как прозрачные жемчужины Отлетают в облака.

О, если б я чуть меньше был влюблен И если бы чуть больше был любим В те дни, под звон веселья, ливня звон, - Лакей страданья — я не стал бы им.

В наш суетливый, в наш тревожный век Мы наслаждались жизнью — я и ты, А ныне просто жалок наш ковчег, Наш груз иссяк, и трюмы так пусты.

Блажен и тот, кто Божий гнев Не испытал и жил шутя, Не замечая брызг дождя И низвергаемых дерев. Блажен и тот, кто не узнал Ярмо труда голодных лет, Отца, который слаб и сед, Больную мать, семьи развал. Но трижды тот блажен, кто смог Идти дорогою борьбы, И, испытавши гнет судьбы, Стать к Богу ближе на чуток.

Пейзаж был сине-золотой Но утром Темза серой стала; Две баржи с сеном от причала Отплыли; желтый и густой Туман с мостов стекал, как с гор, И вдоль фасадов расползался; Огромным пузырем казался, Повисший в воздухе собор.

Тут слуху нету впечатлений, Тут только сон, и тишь, и лень. Безмолвно там, где тлеет тень, Безмолвно там, где нет и тени. Тут только эхо хриплый крик У птицы горестной украло. Она зовет подругу. Вяло Ей вторит берег, мглист и дик. Но вот луна свой серп убрала С небес и в темное крыльцо Ушла, накинув на лицо Вуали желтой покрывало.

Прекрасны идеалы демократий, Когда подобен каждый Королю, - Но я определенно не люблю Разгула нынешних крикливых братий; Монарх достоин менее проклятий, Чем гнусных демагогов болтовня, - Анархией свободу подменя, Они уже готовят нас к расплате.

Не то чтоб я любил сынов твоих, Свобода, - Слепцов, живущих лишь одним грядущим днем, Невежд, коснеющих в невежестве своем, - Но хаос, но террор, но рев и вой народа Сродни моим страстям, как морю — непогода; Их ярость буйная мила душе моей Безмерно, — а не то, пусть произвол царей Предательством, кнутом, попранием Природы (Призвав в помощники обман, насилье, ложь) Права народа нарушают ежечасно, - Я и не шелохнусь... Что мне? — но все ж, но все ж Те Мученики, что, пусть подвиг их напрасный, На баррикадах погибают ни за грош... Свидетелем мне Бог, — я чем-то с ними схож.

Отдаться всем страстям, пускай душой - Тугой струной — любой играет ветер, - Так вот за что я отдал все на свете: И трезвый ум, и волю, и покой.

Как счастлив тот, кто смыл свой грех Дождем горячих слез, Разбитым сердцем искупил И муки перенес, - Ведь только к раненым сердцам Находит путь Христос.

Но даже каменных сердец Господь не оттолкнет.

Что ж, люди правы: их дела, Как души их, черны, - Ни вечный Бог, ни Божий Сын Их видеть не должны.

Одних тюрьма свела с ума, В других убила стыд, Там бьют детей, там ждут смертей, Там справедливость спит, Там человеческий закон Слезами слабых сыт. Там жизнь идет из года в год В зловонных конурах, Там Смерть ползет из всех щелей И прячется в углах, Там, кроме похоти слепой, Все прах в людских сердцах. Там взвешенный до грамма хлеб Крошится, как песок, Сочится слизью по губам Гнилой воды глоток, Там бродит Сон, не в силах лечь И проклиная Рок. Там Жажда с Голодом, рыча, Грызутся, словно псы, Там камни, поднятые днем, В полночные часы Ложатся болью на сердца, Как гири на весы. Там сумерки в любой душе И в камере любой, Там режут жесть и шьют мешки Свой ад неся с собой, Там тишина порой страшней, Чем барабанный бой. Глядит в глазок чужой зрачок, Безжалостный, как плеть, Там, позабытые людьми, Должны мы околеть, Там суждено нам вечно жить, Чтоб заживо истлеть.

Его повесили, как пса, Как вешают собак, Поспешно вынув из петли, Раздели кое-как, Спустили в яму без молитв И бросили во мрак. Швырнули мухам голый труп, Пока он не остыл, Чтоб навалить потом на грудь Пылающий настил, Смеясь над вздувшимся лицом В жгутах лиловых жил. x x x Над Ним в молитве капеллан Колен не преклонил; Не стоит мессы и креста Покой таких могил, Хоть ради грешников Христос На землю приходил.

Но многих низко гнул к земле Позор грехов земных.

Его глаза полны тоски, Душа полна стыда, - Дай бог, чтоб из живых никто Не заглянул туда.

Толпой людей, а не теней Полна казалась тьма.

Но правосудие, как Смерть, Идет своим путем, Для всех времен людской закон С пощадой незнаком: Всех — слабых, сильных — топчет он Тяжелым сапогом.

Не избежит своей судьбы Ни праведник, ни вор.

Нам всем дана судьба одна, Нам всем дорога в ад.

И, распростершись на полу, Чтоб ужас превозмочь, Молились богу в первый раз Безбожники всю ночь.

Тяжелым грузом грех чужой Ложится на сердца, И кем-то пролитая кровь Жжет каплями свинца И меч вины, калеча сны, Касается лица.

Из года в год сирень цветет И вянет в свой черед, Но виселица никогда Плода не принесет, И лишь когда живой умрет, Созреет страшный плод.

Он стиснул страх в своей душе И запер без ключа, И говорил, что даже рад Увидеть палача.

Мы оба изгнаны людьми И брошены в тюрьму, До нас обоих дела нет И богу самому, Поймал нас всех в ловушку грех, Не выйти никому.