Стефани Майер

Мне довелось почувствовать прочность уз в этой семье – именно семье, не клане. Эти золотоглазые отвергают собственную природу. Однако взамен они обрели нечто большее, чем удовлетворение желания. Я наблюдал за ними, пока сидел тут, — и прихожу к выводу, что такая привязанность и дружеская поддержка невозможна без миролюбия. Оно и лежит в основе их жертвы. В них нет агрессии, от которой на наших глазах гибли огромные южные кланы, раздираемые междоусобицей. Нет жажды власти.

Вольтури сдались. Они ведь на самом деле трусы, хотя и прикидываются крутыми. Как и все тираны.

— Элис... — произнесли мы хором. Только у Эдварда получилось объяснение, а у меня — ругательство.

Не уверен, что найду в себе силы убить Эдварда. Для этого мне не хватит сострадания. С какой стати я позволю ему выйти сухим из воды? Разве не справедливее оставить ему жизнь – пустую, лишенную смысла жизнь?

Как же мне найти свою духовную половинку в толпе? Ну, во-первых, нужна толпа. Я покатался по городу в поисках подходящего места. Проехал мимо двух торговых центров, где наверняка было полно девушек моего возраста, но почему-то не смог остановиться. Кому охота запечатлиться на девчонку, которая целыми днями торчит в торговом центре?

Однако он даже не пытался сопротивляться – что такое боль, когда нет выбора?

Трепать языком он начинает только тогда, когда хочет о чём-то умолчать.

— Иногда мне кажется, что как волка ты меня любишь больше. — Иногда так оно и есть. Может быть, дело в том, что волки не умеют разговаривать?

Когда ты живёшь ради схваток, ради крови, то отношения с другими остаются поверхностными и связи легко рвутся.

В воздухе почти физически чувствовалась сладость встречи: пустота разлуки имела привкус горечи, который я замечала только тогда, когда он исчезал.

Ты слишком молода, чтобы знать, чего захочешь через десять или пятнадцать лет. И слишком молода, чтобы отказаться от всего этого, не подумав как следует.

Я бы не сказала, что ты любовь всей моей жизни, потому что надеюсь, что буду любить тебя гораздо дольше этого. Любовь моего существования.

Я его люблю. Не за красоту, не за богатство! По мне, так лучше бы обойтись и без того, и без другого. Тогда пропасть между нами не казалась бы такой глубокой.

Быть человеком слишком опасно: того и гляди попадёшь в беду. Такая, как я, не должна быть человеком: столь невезучее существо не может оставаться беззащитным.

Разговор с неодушевлёнными предметами – всегда плохой признак.

— Элис, что бы ты ни придумала, я боюсь, это выходит за границы дозволенного Чарли. — Если ты свободна, то какие могут быть границы? — Ну, хотя бы границы континентальной части США.

Злиться куда легче и приятнее, чем сгорать от чувства вины.

Нужно заботиться о себе и защищать близких, даже если это порой означает разлуку.

— Максимум, на что способны Вольтури, — это убить меня. Напряжённый, как струна, Эдвард ждал дальнейших объяснений. — А ты можешь бросить, исчезнуть, пропасть. Вольтури, Виктория – они ничто по сравнению с этим.

Чего мне бояться? Физической боли? Она мне давно не страшна. Вот один из немногих плюсов душевного потрясения.

Если я сам не буду верить в свои силы, то все что я делаю, бесполезно. Будущее зависит от настоящего. Выбор есть всегда.

Похоже, судьба заставляла меня делать всё, что за последние сутки я поклялся никогда не делать.

Друзья… Мне не нравилось, как это звучало. Этого было недостаточно.

Люди были до раздражения хрупкими!

Я не люблю лгать, поэтому должна быть хорошая причина, чтобы я делала это.