Белла Свон

Вернулась прежняя боль в груди, она всё время открывалась, когда рядом не было Джейкоба, но сейчас она не отдавала такой невыносимой пульсирующей болью.

Но что, если эта рана никогда не зарастет? Её кровоточащие края никогда не заживут?

Внутри всё сжималось и от чего хочется сжаться в клубок, чтобы зияющая рана в груди не рвала на части.

Единственное, что я знала, что чувствовала мёртвой душой и каждой клеточкой тела: любимый имеет над любящим колоссальную власть, может подмять под себя и сломать.

Ромео был одним из моих любимых вымышленных героев. До тех пор, пока я не встретила Эдварда.

Что, бесцеремонно пялиться уже вошло в правила приличия? Или правила приличия на меня больше не распространяются?

Время идёт. Даже когда кажется, что это невозможно. Даже когда каждое движение секундной стрелки часов болезненно отстукивает подобно пульсирующей крови после ушиба. Оно идет неровно, неуверенно пошатываясь, то тянется, то замирает, но все равно продолжает идти. Даже для меня.

Какой будет моя жизнь без него? Пустой и бессмысленной!

Впрочем, за его усмешкой скрывалась неуверенность: он ведь предоставил мне свободу выбора, я могу отказаться. Возможно, на это он и наделся. Напрасно!

Чёрные глаза полыхнули такой ненавистью, что я невольно сжалась. В тот момент до меня дошел смысл выражения «убить взглядом».

Мне кажется, именно патрульные машины создают пробки на улицах.

Совсем как потерянный спутник, чью планету уничтожил немыслимый, в лучших традициях голливудских ужастиков катаклизм, я продолжала вращаться по старой орбите, вопреки всем законам гравитации.

— Пора завтракать, — будничным тоном проговорил Эдвард, стараясь показать, что помнит о моих маленьких слабостях. Решив пошутить, я испуганно схватилась руками за горло. Он растерялся. — Шутка! — захихикала я. — Не смешно, — с отвращением произнес он.

Эдвард любил меня. Связь, существующая между нами, не могла быть разорвана его отсутствием, расстоянием, или временем. И независимо от того насколько отличный, или красивый, или потрясающий, или совершенный, больше чем я, он был – он был связан со мной, так же, как я с ним. Я всегда принадлежала ему, а он – мне.

С глупым нетерпением, я распахнула дверь, и увидела его – моё личное чудо.

Дарёному пикапу в зубы не смотрят.

— А если не выживешь? — Ну, это мой любимый расклад. — Ты очень странная, даже для смертной. — Спасибо.

Теперь, когда этот день наконец настал, я чувствовала себя старой. Конечно, я старела ежесекундно, но сегодня старости придали некий официальный характер: мне исполнилось восемндацать.

— Белла, это Карлайл. Что случилось? — Я... Меня беспокоит Эдвард. Скажите, у вампиров бывает ступор?

Я больше не хотела бороться. И причина была не в беспечности или холоде, и не в том, что руки в изнеможении отказывались работать, просто я была довольна тем положением, в котором находилась. Я была почти счастлива, что все кончено. Это была самая легкая смерть, из тех, которые я видела. Странно тихая.

Чёртов вампир, он сводит меня с ума!

— Пора сделать нечто неприятное и потенциально опасное. Глаза Эдварда тревожно раскрылись. — Хорошо, что ты пуленепробиваемый, — вздохнула я. — Мне понадобится кольцо: пора сказать Чарли.

Я открыла рот, собираясь предложить помощь своего механика, — и тут же закрыла рот. В последнее время мой механик занят — рыщет по лесу в шкуре гигантского волка.

Каллены выделялись из толпы неземной красотой. Удивительно, как кто-то мог принять их за обыкновенных людей? Ангелы с крыльями и то меньше бросались бы в глаза.

— Белла, ты меня оскорбляешь! Я делаю тебе предложение, а оно принимается за шутку... — Эдвард, пожалуйста, давай серьезно! — Да я сама серьезность! — Слушай, мне только восемнадцать. — А мне почти сто десять — самое время остепениться!