Эркюль Пуаро

Напевать мелодию — это чрезвычайно опасно. Это выдает подсознательные мысли. (Пение вообще очень опасно. Напевая, вы приоткрываете свое подсознание.)

Если не тренировать серое вещество, оно покроется ржавчиной.

Речь, как сказал мне когда-то один мудрый старый француз, изобретена человеком, чтобы не думать. Она, кроме того, отличное средство установить, что человек скрывает. Человеческое существо, не может устоять перед возможностью раскрыться и выразить себя — а именно эту возможность предоставляет ему речь. И так человек выдает себя.

Увы, такова жизнь! Она не позволяет нам устраиваться так, как нам удобно. Она не позволяет нам укрыться от эмоций и подчиняться исключительно разуму, а не сердцу! Мы не можем приказать себе: «Я буду чувствовать то-то и то-то, и не больше. Жизнь отнюдь не всегда логична!

Между прошлым и будущим лежит глубокая пропасть. Если человек вступает в полную теней долину смерти, а потом вновь выходит из неё на солнечный свет, для него начинается новая жизнь.

— Как вы переночевали? Всё было в порядке? — Нет-нет, всё было плохо! Эта подушка, набитая гусиными перьями… Такое ощущение, что гуси находятся все еще в ней.

Врач, который не сомневается, это не врач, а палач.

— Пуаро, я тут подумал... — Очень хорошее дело, занимайтесь этим почаще!

Часто между сказанным и написанным словом лежит огромная пропасть.

Иногда смелее признать поражение, чем сражаться без надежды на успех против превосходящих сил.

Если же этот славный старик решился на самоубийство, думаю, он не стал бы этого делать публично. На такое мог бы пойти только тот, кто начисто лишен такта, а мистер Беббингтон производил впечатление на редкость деликатного человека.

От любви до ненависти один шаг. И если вы однажды полюбили, то ненавидеть потом будет проще, чем оставаться равнодушным.

Нежные чувства легко вводят в заблуждение.

— Есть те, кто ничего не забывает. — Вы о слонах? Простите меня, я думала о них весь вчерашний вечер. — Могу я узнать, почему? — Потому что у меня в зубах застрял кусочек безе. — Понимаю... пути логики неисповедимы. — Безе. Зубы. Кости. Слоновая кость. Нужно искать слонов!

Человек может упорно трудиться, чтобы, уйдя от дел, обеспечить свой досуг, а затем понять, что он тоскует по активной жизни и прежним занятиям, которые мечтал с радостью оставить.

— Кольцо с камнем, одно пенсне, одна... что это такое? — Гребень для усов. — Для усов? — Да. — Вы не говорили, что он извращенец, сэр...

— Я просто хотел узнать, не мучает ли вас бессонница. — И вы для этого меня разбудили? Очень по-дружески, Гастингс!

— Правильно! Не стоит за ней бегать. Покажите свою независимость! Как женатый человек могу вам сказать, Пуаро... — Гастингс! Это правда, что ваша жена попросила вас уйти? — Правда, но... — И не просто уйти из дома, но и покинуть континент, на котором он находится? — Да... Но только ненадолго. Она хотела немного отдохнуть от меня.

— Ну, Гастингс, что вам говорит интуиция о нашем столь элегантном графе? — Да вообще-то немного. То есть выглядит он как типичный лягушатник... то есть, типичный француз... то есть... типичный француз своего типа... французского... — Совершенно верно! Типичен для своего типа.

Я думал, что можно убежать от пороков города, переехав в деревню: поля зелены, поют птицы, лица улыбающиеся и дружелюбные. Зелёные поля скрывают тайные захоронения жертв самых злодейских убийств, птицы поют недолго, пока какой-нибудь идиот в твиде не застрелит их. А лица, улыбающиеся и дружелюбные, что за ними кроется?

— Зачем Грейс сказал мисс Леммон, что он его личный секретарь, если он всего лишь камердинер? — Гастингс, вы никогда не преувеличивали своих заслуг, чтобы понравиться девушке? — Конечно, нет. Никогда. Правда, однажды я сказал девушке, что являюсь членом Вентворса... Но она не играла в гольф и решила, что это психбольница.

— Ах, Гастингс, Гастингс, ну что вам стоит сделать пробор не сбоку, а посередине. Насколько симметричнее стала бы ваша внешность. А усы! Если они вам так уж необходимы, почему вам не завести себе настоящие, красивые усы вроде моих. Ужаснувшись в душе, я твердой рукой взял у него записку и вышел.

Такова уж природа человека. Мы с вами знаем людей и не строим иллюзий относительно наших ближних. Большинство из них не так плохи, но их нельзя идеализировать. Мой успех состоит в психологизме, в вечных «почему» и «зачем» человеческого поведения.

— И, пожалуйста, не надо дружить с этим созданием! Я его только учу. — Но это всего лишь попугай! — Я и сказал это попугаю!

Да, mon ami, нет ничего более поразительного, чем исключительное здравомыслие душевнобольных! Разве только исключительно экстравагантные чудачества здоровых!