Геральт из Ривии

Краснолюд-наёмник и странствующий трубадур, перещупавший всех шлюх от Яруги до Бруины. Лучших советчиков просто не найти... Идёмте!

— Суть существования и оправдание ведьмаков поколеблены, поскольку борьба Добра и Зла теперь идёт на другом поле боя и ведётся совершенно иначе. Зло перестало быть хаотичным. Перестало быть слепой и стихийной силой. Сегодня Зло действует по праву закона — ибо у него теперь права. Оно действует в соответствии с заключенными договорами. Ведьмаки созданы для того, чтобы убивать чудовищ. А как я могу это делать, если настоящие чудовища, по сравнению с которыми даже дракон выглядит невинным щенком, бродят по миру, скрываясь за идеалами, верой или законом?.. — Послушай. Самое большое Зло в этом мире — это относительность морали. Она убила больше народу, чем чума Катрионы и все драконы вместе взятые.

— Миледи, ваши глаза как звёзды, сверкающие в ночном небе! — Далекие и холодные? Слабовато, ведьмак.

— Расскажи мне... Как это у вас получается? Играете тут себе на флейтах, рисуете пейзажики с единорогами во время гона, строите разные башни с цветочками-завиточками. А потом убиваете нас. Не моргнув глазом. Без всяких угрызений совести. Как? — Разве люди испытывают угрызения совести, когда убивают эльфов? Краснолюдов? Дриад? Мы такие же как и вы... Потому что равно верим в то, что мы лучше других.

– Геральт, Стрегобор просил тебя убить меня? – Да. Он полагал, что это будет Меньшее Зло. – И ты отказал ему так же, как и мне? – Так же. – Почему? – Потому что я не верю в Меньшее Зло.

Как звать овцу... Кис-кис? Цып-цып? Эй, овца! Пойдем. Будем охотиться на вилохвоста.

Любовь — не всегда поэзия. Порой она бывает удивительно прозаической. (Любовь — не всегда поэзия. Порой она бывает отвратительно прозаической.)

— Я даю людям то, что они просят. Можно сказать, что я исполняю желания. — И втравливаешь людей в неприятности. — Это не я, а всего лишь их собственные желания во всей красе. Я честен. Я даю людям только то, что они хотят. Если они желают вещей недостойных, так лишь потому, что такова их гнилая натура.

Скажем так, у моего башмака запланировано свидание с его задницей.

— Он умирает, Геральт. — О... И сколько ему осталось? — Лет десять... — Хмм... понятно.

Ведьмаки существуют для того, чтобы убивать чудовищ. Как я могу это делать, если настоящие чудовища, по сравнению с которыми даже дракон выглядит невинным щенком, бродят по миру, скрываясь за идеалами, верой или законом?

Зло — это зло. Меньшее, бо́льшее, среднее — всё едино, пропорции условны, а границы размыты. Я не святой отшельник, не только одно добро творил в жизни. Но если приходится выбирать между одним злом и другим, я предпочитаю не выбирать вообще.

— От шпиона до преступника... Интересный путь. — На самом деле, это одно и то же. Работа с информаторами, переговоры, подкупы... Иногда заказные убийства. Старые трюки. — Да... Но когда-то ты делал все это во имя идеи. А сейчас? — А сейчас я решил, что хватит служить идеологии. Пора работать на себя. И пока что у меня неплохо получается.

— Хм. Традиция, которая ценит видимость превыше всего. Весь этот великосветский блеск и ложно понимаемая щедрость... — Этот твой философский тон, должно быть, от того, что тебе не оплатили новый наряд? — Такой тон у меня появляется всегда, когда я размышляю. А со мной это случается, представь себе, довольно часто.

Что это? Если б я хотел увидеть белых мышек, я бы напился.

Я не верю в твоего бога, не верю в существование других богов, но ценю твой выбор, твою жертву, ценю и уважаю то, во что ты веришь. Ибо твоя вера и посвящение, цена молчания, которую ты платишь, сделают тебя лучше, достойнее. По крайней мере, могут сделать. А мое неверие не может ничего. Оно бессильно. Ты спрашиваешь: во что я, в таком случае, верю? В меч.

— Знаешь, Борх, это не так просто. Есть чудовища, которые мутировали только после встречи с человеком. Они раскапывают кладбища, охотятся на помойках, селятся в развалинах. Подстерегают людей у больших городов, у дорог, потому что это самый легкий способ добывания пищи. Этих я убиваю. Но случается так, что создания того же вида, живут в согласии с природой. В горах, в лесах. На этих я не охочусь и не принимаю заказов. Хотя они самые выгодные. Шкуры, зубы, кости, мясо, когти. Кровь. Для алхимиков, чародеев, колдунов, зельеваров, знахарей. Ювелиров. А есть такие, которых я вообще не трогаю, например, я не убиваю драконов. — Но ведь они самые опасные... — Нет, Борх, тут всё просто. Драконы не нападают на людей. Они их избегают, это люди охотятся на драконов. — На тех, которые охотятся на овец, коров. — Им приходится, дракон это не мышь, он много ест. Люди выкорчевали леса, убили зверя, ограничили необходимые для жизни пространства. А что же им делать? [К Геральту подсели две наемницы, охранницы Борха — Золотого Дракона] — Ты меня удивляешь. — Борх, у меня от этого одни неприятности. Но скажи мне, разве это не чудо природы? Я люблю драконов, они пышут огнем, летают по просторам. Сокровища имеют только для чистого удовольствия. Они не мстительны и не завистливы. Зачем же их убивать? Они прекрасны. — Они примут это за комплимент. Осторожно, Геральт, они неутомимы в любовных схватках, ты им нравишься. Ты и вправду им нравишься.

— Мы живем с того, что заработаем, а зарабатываем мало. Это какая-то теорема заказов и сражений. Вот и весь секрет. — Но вы выступаете во имя справедливости. Борьбы со злом, борьбы сил порядка с силами хаоса. Вы несете порядок в этот мир. — Ты мутишь меня, Борг. Пойми, у меня не может быть человеческих сомнений. Я ведьмак, выродок. Но ты прав, у меня есть свои собственные правила, и я скажу тебе их. Я уничтожаю тех тварей, которые нападают на людей и проявляют агрессию и щажу тех, которые избегают контакта с человеком. Они прячутся от него, они имеют право на жизнь. Они были тут первыми, никому не угрожают. — Оригинальная теория, хотя и расходящаяся с интересами людей. — Интересы людей меня мало касаются... — Как же так? Ты ведь их защищаешь? — Я защищаю их жизни, а не их интересы. Их интересы и желания — это дело их самих, людей. Я для них уродливый наемник, полукровка, бездушный ведьмак.

— Я понял, что ты как ведьмак путешествуешь по свету и когда попадается какое-нибудь чудовище, убиваешь его. И на это живешь. — Более или менее. — Или тебя вызывают, скажем, по особому заказу. И ты едешь и выполняешь. — Зависит от того, кто вызывает и зачем. При разных обстоятельствах, но и цена тоже важна. Только этим мы и живем. — Уже видел. Не слишком богато. А не бывает у тебя временами сомнений, никогда нет? — Что ты ко мне прицепился, Борг, я же говорил тебе, чтоб ты со мной не связывался. Ты разочарован, да? — Прости, я не хотел тебя обидеть, я по природе любопытен. Меня интересует твое ремесло и ты. — Если хочешь знать, я берусь не за все заказы. Ведьмак очерчивает пределы своих возможностей, он волен оценивать риск. Я должен всего лишь защищать людей, которым грозит смерть от монстров и прочих тварей. — Это выгодная теория, тебе не кажется? Можно быть ведьмаком до конца жизни и ни разу не вступать в сражения.

Маленькие дриады тоскуют по сказкам. Как и маленькие ведьмаки. Потому что и тем и другим редко кто рассказывает сказки на сон грядущий. Маленькие дриады засыпают, вслушиваясь в шум деревьев. Маленькие ведьмаки засыпают, вслушиваясь в боль мышц. У нас тоже горели глаза, как у Браэенн, когда мы слушали сказки Весемира там, в Каэр Морхене... Но это было давно... Так давно...

— Живые? Вы хто? Значится, вы хто будете? — Я ведьмак. — Купец-бакалейщик Эмгыр вар Эмрейс. — Купееец? — БАКАЛЕЙЩИК.

— Наконец-то ты проснулся. — Где мы? — В самом безопасном месте в лагере, дружище. — Это бордель? — Ага.

Обычно, если приходится выбирать между двух зол, я предпочитаю не выбирать вообще, но иногда приходится выбрать бо́льшее зло, чтобы сделать хоть малое добро.

— Не пройдешь! Красивая сопожа запретила! — Сука, падла, она и на него чары наложила!

— Даже не шелохнулась. Придется выломать. — Умоляю, прояви немного такта. С тем же успехом ты мог бы стоять на улице, лупить в бубен и орать: «Детлафф, я иду за тобой!»