Dragon Age 2

— Странно, что ты так и не взяла себе фамилию Амелл. — Почему? — Коль скоро наместник признал твою преемственность по материнской линии, ты могла бы стать леди Амелл. — Меня что, и без того мало кто пытается убить? — Здесь же не Антива. Не вся знать непременно чье-то бельмо на глазу. — И ты тому доказательство? — Туше.

— А в тевинтерской Церкви появление порождений тьмы объясняют так же? — Рабов в Тевинтере не развлекают Песнью Света. Но если пофантазировать, тевинтерская версия могла бы звучать так: «И вот Ио, величайший из магистров, дерзнул ступить в град Создателя... и в награду за храбрость магистров, сотворил Создатель порождений тьмы, дабы стали они бичом их врагам». — Полагаешь, они не берут на себя ответственности за свои поступки? — Если и есть что-то, что магистры не берут, так это ответственность.

— Певчий, а что это ты делаешь? — Ничего! Ничего! — Ты пытаешься заглянуть в мои записи? — До меня... дошли странные байки о «пряжке праведности». — Как пряжка разговаривает про будущее твоих штанов? Или про то, как она на лицах грешников клеймо выжигает? Мне лично больше нравится про штаны. Там пафосу больше.

— Знаешь, Певчий, я обычно такого не говорю, но эти белые сверкающие доспехи... тебе к лицу. — Варрик, как это непривычно мило с твоей стороны. — Ты в них смахиваешь на покрытого лаком дельфина. — А вот это куда больше в твоем духе.

— У нас в Старкхевене гномов немного. Хартия состоит в Торговой гильдии? — Издеваешься? Хартия — это самая злобная шайка головорезов в Орзаммаре. Занимаются в основном контрабандой лириума, азартными играми и заказными убийствами. — Извини. Я не знал... — А по сути — да. Практически та же гильдия.

— Певчий, расскажи нам про Стархевен. Уверен, все мы сгораем от любопытства — так хотим узнать о твое далекой родине. — «Далекой родине»? Стархевен в Вольной Марке, а не на луне. — А я-то надеялся... — Там всё почти как здесь. Только мертвецов меньше. — Ну да, у вас нет Хоук.

— Это так захватывающе — работать с Хоук! — Да ну? — Кажется, всякий раз, когда в Киркволле что-то случается, она непременно оказывается в это замешана. Мне никогда не предоставлялось столько возможностей помочь людям! — Ладно. Я думал, что мне уже обрыдло твоё нытье. Беру свои слова обратно. У меня от тебя зубы ноют.

— Я так переживаю! Вдруг я сделаю что-нибудь не так и всех опозорю? Я всегда делаю что-то не так. — Мерриль, у тебя всё получится. — Но я же ничего не знаю про людской этикет! Вдруг я возьму не ту вилку? А потом нечаянно ткну ею кого-нибудь. С меня ведь станется. — Просто изобрази недовольство из-за того, что тебе накапали кровью на платье. Никто ничего и не заметит.

— А что у долийцев говорится о появлении порождений тьмы? Вот в песни Света говорится, что их породила гордыня магистров, желающих сравниться с Создателем. Но у вас же не верят в Песнь Света... то есть в Создателя. А во что вы верите? — Ну, мы не вдаёмся в детали, но ясное дело, что виноваты люди.

— Как тебе удается не заблудиться? — Вообще-то иногда бывает. — Я до сих пор этого не видела! Мы все идем за тобой, и по тебе всегда видно, что ты знаешь, куда идешь. — Разве? А как же тот раз, когда я три часа нарезала круги по Рваному берегу? — А! Я думала, ты просто на пейзаж любуешься! По крайней мере, день был погожий!

— Варрик, я знаю, что ты состоишь в Торговой гильдии, но никогда не видела твоего магазина. — Видишь ли, Маргаритка, мы торговцы иного рода. — Какого? — Дом Тетрасов вкладывает деньги в... да ты все равно не поймешь ничего в этих финансовых дебрях, верно? — Не пойму. Но в любом случае обещаю внимательно слушать! — Хорошо. Словом, у нас много магазинов. Но они невидимые. Их видят только гномы и счетоводы.

— Что? Ну что ты на меня так смотришь? — Ты влюбился. — Вовсе нет. — Ты смотришь на Хоук грустными щенячьими глазами всякий раз, как она отворачивается. — У меня не щенячьи глаза. — Да ладно, все в порядке. Даже тебе иногда можно побыть счастливым. Ты от этого не умрешь. Но вот лицо от широкой улыбки может и треснуть, так что осторожнее.

— Как по-твоему, почему Хартии так нравится в норе под землей? — О-о, тут многообещающее окружение. Через несколько лет все светские фамилии сюда переберутся. — По-моему, это плохое окружение. Они ненормальные. Хартия, я хочу сказать, а не... всё, лучше помолчу.

— Тебе его не хватает? Ну, Ферелдена? — Иногда. — Помнишь ежевику? Здесь она не растёт. А ещё там были певчие птички с чёрными шапочками. — Мне больше не хватает лая собак. — Да! Здесь на меня лают только люди. Это совсем не так мило.

— Как грустно вышло с твоим братом, Варрик. А еще какие-нибудь родные у тебя есть? — У меня родных – что блох у крысы, Маргаритка. — Ты хочешь сказать, что их так много? Или что они так же надоедают? — И то, и другое.

— Почему зеркало? — Не понимаю твоего вопроса. — Если твои сородичи решили сделать волшебную штуку, чтобы говорить друг с другом на расстоянии, почему они выбрали именно зеркало? Неужели эльфы так часто беседуют со своим отражением? — Полагаю, древним эльфам казалось глупым беседовать с вазой или платяным шкафом.

— Мой муж любил устраивать такие охотничьи праздники. — Я и забыл, что ты была замужем. Трудно представить тебя в роли хозяйки дома, которая снимает с гостей плащи и целует ребятишек. — Нет, для этого были слуги. От меня требовалось просто сидеть на месте и мило выглядеть. Если я отбивалась от рук, меня запирали в комнате с бутылкой вина и неприличной книжкой. А всем говорили, что я нездорова. — Со мной родители делали то же самое! Только без вина. Ну и без неприличной книжки.

— Тебе не кажется, что виверн — странное слово? Нечто среднее между «виват» и «вывернуть»? — Как бы нас от этих виватов наизнанку не вывернуло.

— Эники-беники ели вареники... — Боюсь, это не лучший способ их найти. — Мы уже пробовали способы «помолиться Андрасте» и «бродить наугад, как пьяные нищие». Других вариантов не осталось. Можешь найти петуха и погадать на его внутренностях. Не хочешь — значит, считалочка.

— Любопытную историю я о тебе слышал, Изабела... — Да, да, всё правда. Только козла приводить я не просила. А пожар нечаянно получился. — Я... кажется, это другая история.

— Это приближает тебя к заветному кораблю? — А? — Я... я просто не понимаю, почему ты работаешь с Хоук. Кажется, на всё, что мы ни делаем, тебе просто наплевать. Что держит тебя здесь? — В основном «Цветущая роза». У меня там оплачено до конца года... грех не попользоваться. — Но это же... бордель? — И что с того? Женщины тоже могут посещать бордели. Ты просто напряги воображение... Глядите-ка, получилось! Ты просто лапочка, когда краснеешь.

— Это был весьма отважный поступок — вернуться, чтобы предстать перед кунари. — Это была дурь. Они бы прикончили меня. — Но ты всё равно вернулась. Ты не смогла перенести мысль о том, сколько невинных душ погибнет из-за того, что ты смогла бы предотвратить. — Расскажи об этом наместнику. — Это и впрямь пугает, не так ли... вдруг осознать, что ты можешь стать лучше, чем есть?

— А, вот ты где. Не убегай от меня, Уолтер. Ты же знаешь правила. — Забавно... у нас дома считалось, что удрать от чокнутой кровожадной бабы — признак хорошего тона.

— Ну почему с тобой всегда всё только о сексе? — О сексе, но не только со мной. Иногда и с другими тоже. — Вот видишь? В каждом нашем разговоре поднимается эта тема. — Мы просто беседуем, Карвер. Если у тебя что-то поднимается, то я тут ни при чем. — Что? Я имел в виду... не это. Ничего... ничего у меня не поднимается! Я так ненавижу тебя!

— Ты слышала прошлой ночью того парня в «Висельнике»? — «Твои глазки, точно шмели, влетают в окошко моей души». — А мне больше всего понравилось: «Твои губы, словно крылышки воробьев. Красных. Бесперых». — «Молви хоть слово! Пускай запорхают твои крылышки-губки!» — Я бы угостил его выпивкой, но, по-моему, он в этом уже не нуждался.