Константин Симонов

Зачем считать грехи ее? Ведь не добра, не зла, Не женщиной — стихиею Вблизи она прошла.

Даже в горькие дни на судьбу я не сетую, Как заведено, будем мы жить.

Отчаявшись в спасении И бредя наяву, Как при землетрясении. Я при тебе живу.

Пусть прокляну впоследствии Твои черты лица, Любовь к тебе — как бедствие, И нет ему конца.

Мне хочется назвать тебя женой За то, что так другие не назвали, Что в старый дом мой, сломанный войной, Ты снова гостьей явишься едва ли. За то, что я желал тебе и зла, За то, что редко ты меня жалела. За то, что просьб не ждя моих, пришла Ко мне в ту ночь, когда сама хотела.

Письма пишут разные: Слезные, болезные, Иногда прекрасные, Чаще — бесполезные.

Мне не надо в раю тоскующей, Чтоб покорно за мною шла, Я бы взял с собой в рай такую же Что на грешной земле жила. Злую, ветреную, колючую, Хоть не надолго, но мою! Ту, что нас на земле помучила И не даст нам скучать в раю.

И если будет суждено Тебя мне удержать, Не потому, что не дано Тебе других узнать.

Я, верно, был упрямей всех, Не слушал клеветы И не считал по пальцам тех, Кто звал тебя на «ты». Я, верно, был честней других Моложе, может быть, Я не хотел грехов твоих Прощать или судить.

Я, с нею измучась, Не зная, как жить, Хотел свою участь С другой облегчить. Но чтобы другою Ее заменить, Вновь точно такою Должна она быть.

Когда со мной страданьем Поделятся друзья. Их лишним состраданием Не обижаю я. Я их лечу разлукой И переменой мест, Лечу дорожной скукой И сватовством невест.

Я очень тоскую, Я б выискать рад Другую такую, Чем ехать назад. Но где же мне руки Такие же взять, Чтоб также в разлуке Без них тосковать?

Я не скучал в провинции, Довольный переменами, Все мелкие провинности Не называл изменами. Искал хотя б прохожую, Далекую, неверную, Хоть на тебя похожую... Такой и нет, наверное.

Плюшевые волки, Зайцы, погремушки. Детям дарят с ёлки Детские игрушки. И, состарясь, дети До смерти без толку Всё на белом свете Ищут эту ёлку. <...> Жёлтые иголки На пол опадают... Всё я жду, что с ёлки Мне тебя подарят.

Того, кем путь наш честно прожит, Согнуть труднее, чем сломать. Чем, в самом деле, жизнь нас может. Нас, все видавших, испугать?

Не той, что из сказок, не той, что с пеленок, Не той, что была по учебникам пройдена, А той, что пылала в глазах воспаленных, А той, что рыдала, — запомнил я Родину. И вижу ее, накануне победы, Не каменной, бронзовой, славой увенчаной, А очи проплакавшей, идя сквозь беды, Все снесшей, все вынесшей русскою женщиной.

Я не хочу судьею быть, Не все разлуку побеждают, Не все способны век любить, - К несчастью, в жизни все бывает.

Мы уезжали в бой чуть свет, Кто был в ту ночь, иных уж нет. В ту ночь, готовясь умирать, Навек забыли мы, как лгать, Как изменять, как быть скупым, Как над добром дрожать своим. Хлеб пополам, кров пополам - Так жизнь в ту ночь открылась нам.

Неправда, друг не умирает, Лишь рядом быть перестает.

Россия, Родина, тоска... Ты вся в дыму, как поле боя.

Нас пули с тобою пока еще милуют, Но, трижды поверив, что жизнь уже вся, Я все-таки горд был за самую милую, За горькую землю, где я родился.

Русские — упрямый народ, и, если им однажды пришла в голову хорошая идея, они рано или поздно осуществят её с поистине русским размахом!

Держись, мой мальчик: на свете Два раза не умирать. Ничто нас в жизни не может Вышибить из седла! - Такая уж поговорка У майора была.

Если ты не хочешь отдать Немцу с черным его ружьем, Дом, где жил ты, жену и мать, Все, что родиной мы зовем, — Знай: никто ее не спасет, Если ты ее не спасешь; Знай: никто его не убьет, Если ты его не убьешь. И пока его не убил, Ты молчи о своей любви, Край, где рос ты, и дом, где жил, Своей родиной не зови. Если немца убил твой брат, Если немца убил сосед, — Это брат и сосед твой мстят, А тебе оправданья нет. За чужой спиной не сидят, Из чужой винтовки не мстят. Если немца убил твой брат, — Это он, а не ты солдат.

Если мать тебе дорога — Тебя выкормившая грудь, Где давно уже нет молока, Только можно щекой прильнуть; Если вынести нету сил, Чтобы немец, ее застав, По щекам морщинистым бил, Косы на руку намотав; Чтобы те же руки ее, Что несли тебя в колыбель, Мыли немцу его белье И стелили ему постель...