Константин Симонов

Южанин рассказывает, как на Юге Семь лет провел на войне, Автоматом заняты руки, А рукопись — на спине. Он под огнем, и она под огнем, И его и ее осколком задело, На спине, прихваченную ремнем, Словно второе тело.

Война не вписана в билеты На этот рейс Аэрофлота, Но существует рядом где-то В пятнадцати минутах лета. Да, странные теперь бывают Международные маршруты: Здесь нас везут, там — убивают, А расстояние — минуты!

Летчики — как летчики, Свои ребята. В дежурке на точке Крыша в три наката. Сбиты нары новые, - Знакомый быт, - Только не сосновые - Из пальмы сбит. Сидят ребята, Ждут ракеты, Как мы когда-то В России где-то.

С чего начинается память — с берез? С речного песочка? С дождя на дороге? А если — с убийства! А если — со слез! А если — с воздушной тревоги!

Друг — не клавиатура, Чтоб пробежать руками, Углы его натуры Обследуют боками.

От знамен не прикуривают. И не шутят под ними И около них.

А душа, говорят, бессмертна! Не попы, а мы, коммунисты,. Говорим, что она бессмертна, Если наше смертное тело, Не страшась, мы сожгли в огне На Отечественной войне.

Пусть те, кого мы любим, Живут, как мы желаем! И те, кого не любим, Живут, как мы желаем!

Зима сорок первого года - Тебе ли нам цену не знать! И зря у нас вышло из моды Об этой цене вспоминать. И все же, когда непогода Забыть не дает о войне, Зима сорок первого года, Как совесть, приходит ко мне. Хоть шоры на память наденьте! А все же поделишь порой Друзей — на залегших в Ташкенте И в снежных полях под Москвой.

А кто на перекор нам, Вдруг встанет на дороге, Пусть, как завистник черный, Скорей уносит ноги!

«Дружба — дружбой, а служба — службой» - Поговорка — то золотая, Да бывает так, что без нужды Изо рта она вылетает. Чуть ругнут тебя на все корки, Гром — за дело ль, без дела — грянет, Под удобную поговорку, Как под крышу спрячутся.

А все то зло, что на меня, как груз, Навалено твоей рукою было, Оно мое! Я сам с ним разберусь, Мне жизнь недаром шкуру им дубила.

Дом друзей, куда можно зайти безо всякого, Где и с горя и с радости ты ночевал, Где всегда приютят и всегда одинаково, Под шумок, чем найдут угостят наповал.

А может, пруда население Тоже не без идей И верит в переселение Своих душ в людей.

Я не могу писать тебе стихов Ни той, что ты была, ни той, что стала. И, очевидно, этих горьких слов Обоим нам давно уж не хватало. Упреки поздно на ветер бросать, Не бойся разговоров до рассвета. Я просто разлюбил тебя. И это Мне не дает стихов тебе писать.

Я схоронил любовь и сам себя обрек Быть памятником ей. Как камень я стою среди камней, Прося лишь об одном: — Не трогайте руками И посторонних надписей на мне Не делайте... Я все-таки не камень.

Опять в газетах пишут о войне, Опять ругают русских и Россию.

Забыли мы обо всем. Живем, как зимой медведи, Лапы сосем.

Стекло тысячеверстной толщины Разлука вставила в окно твоей квартиры, И я смотрю, как из другого мира, Мне голоса в ней больше не слышны.

Мы оба с тобою из племени, Где если дружить — так дружить, Где смело прошедшего времени Не терпят в глаголе «любить».

До утра перед разлукой Свадьба снилась мне твоя. Паперть... Сон, должно быть, в руку: Ты — невеста. Нищий — я. Пусть случится все, как снилось, Только в жизни обещай - Выходя, мне, сделай милость, Милостыни не подавай.

Я жил над школой музыкальной, По коридорам, подо мной, То скрипки плавно и печально, Как рыбы плыли под водой, То, словно утром непогожим Дождь, ударявший в желоба, Вопила все одно и то же, Одно и то же все — труба. Потом играли на рояле: До-си! Си-до! Туда-сюда! Как будто чью-то выбивали Из тела душу навсегда.

И этот год ты встретишь без меня. Когда б понять ты до конца сумела, Когда бы знала ты, как я люблю тебя, Ко мне бы ты на крыльях долетела.

Был глупый день и злые споры, Но до смешного, как урок, Я, в чем была причина ссоры, Пытался вспомнить и не мог.

Со мной прощаясь на рассвете Перед отъездом, раз и два Ты повтори мне все на свете Неповторимые слова.