вДудь

Жизнь у нас настолько говняная, что выйти из окна можно и без ВИЧ.

В нашем государстве как-то не принято наказывать и не модно в нашем государстве разбирать ошибки.

Надо бороться и сделать так в государстве, чтобы жизнь каждого человека была на вес золота. И этому подчинить всю стратегию государства.

Я догадываюсь, как это [голливудский кинематограф] делается и, оказавшись там, я просто увижу, что это отлажено как швейцарские часы. Там индустрия отлажена так. У нас же, как у Жванецкого Михаила Михайловича: «Всё купил. Принёс. Включил. Не работает». Почему? Не знаю. У нас постоянно что-то не готово, что-то случилось. — Я просил голубой троллейбус, почему он красный? — Но это же троллейбус! — Но я ведь просил 67 года, а этот 92 года! — Какая разница? Это же троллейбус! У нас вообще, как кто-то мне, помню, сказал: «Съёмочная группа — это микромодель нашего государства». Это прям видно, начиная от верхушки и заканчивая съёмочной группой».

А кто может ещё быть ближе [матери]? <...> Ближе никого не будет. Никогда. Я почему-то, как показывает жизнь, в этом убеждён и уверен, что даже жена тебе не станет ближе, чем мать. И рвётся какая-то связь внутренняя, очень мощная. Боль никуда не уходит, она становится тупее. А все эти сказочки про время; то, что оно лечит. Нихера оно не лечит! Оно только калечит!

— На встречи с таким врачом — как на них идёшь? Как к стоматологу, чутка нехотя, или, наоборот, как к стакану с водой, когда тебе пить хочется? — Многие к этому очень долго идут, стесняются этого и потом могут просто прийти и уйти. Не все любят копаться в своём грязном белье, как бы разбираться с собой. С одной стороны, это и стыдно, и стеснение какое-то. Но на это просто нужно решиться — это нормально. Это цивилизованный подход к работе над собой.

Депрессии не существует. Это самовнушение. Ты сам внушаешь себе горькую ситуацию, горькое состояние, сам внушаешь себе разрушение. Ты сам его себе осознанно внушаешь, принимаешь его на себя и начинаешь играть эту роль. Ты начинаешь заигрываться и забывать о том, что это роль. И превращаешь все в реальность. Это все роли, которые люди выдумывают у себя в головах.

Не понимаю надписей «На Берлин», как и надписи «Можем повторить». Что это? Что это вообще? Кто ты такой, кусок говна, что ты хочешь это повторить? Я помню ещё как я с дедушкой ходил на праздники, на День Победы, когда они тихонечко выпивали, старики, с одной лишь фразой «Чтобы не было войны», и вдруг ты едешь, сука, с надписью «На Берлин, 41-45 можем повторить». Ты чего, парень?

Я думаю, что если отъехать на 30, 50, 70 километров от Москвы, много элементов 90-х годов вы увидите. Так или иначе, до сих пор ни знания, ни сообразительность, ни предприимчивость, ни достоинство не являются прерогативой, национальной идеей. Национальной идеей являются сила, наглость и хамство.

Нельзя говорить телки-суки. Ну это же комплексы, ребят. Я наверняка знаю, что в восьмом классе вы полюбили девочку, она вам не ответила взаимностью, а 8-9 класс проверяет мужика на какие-то главные качества. Кому там одному не дали, не ответили взаимностью, он пишет стихи какие-то, в нем возвышенное начинает что-то рождаться, а второй пишет, что все бабы бляди. Ну это просто такая проверочка на вшивость, и вот я смотрю на некоторых — «Телки-суки, телки-суки». Прости, господи. Надо уважать себя прежде всего и свои чувства к женщине. Ответил — получил.

— В чем смысл жизни? — Блин, смысл жизни. Вы, батенька, философ, Юрий Александрович. Не буду отвечать на этот вопрос, потому что всё, что бы я не сказал, будет глупостью. Смысл жизни, я хочу сказать, что истина — вещь не застывшая. Она все время меняется. Она неуловима, как мыло в ванне и вот эти смыслы тоже — их все время ловишь и этим жизнь интересна. Жизнь интересна в поисках смысла. Вот.

— Последний раз, когда вам было стыдно? — Ну, вот так, чтобы очень стыдно, вот когда Киркорова обидел. Помните, была там какая-то с ним буча? — Вы его назвали как-то грубо. — Ну грубо, там драка была даже не с ним, с его охраной, но как-то мне очень было стыдно, как будто я девушку обидел.

Цитируя своего любимого Николая Бердяева, он очень хорошо сказал: «В глазах российских солдат я не вижу глаза убийц». Это тонкие вещи. Вот в миру ты идешь по улице, ты видишь больше глаз убийц, чем в глазах воинов.

— То, что я увидел, я этому не рад абсолютно; то, что я пережил, прочувствовал. Оттуда я вернулся уже совсем другим человеком. Если раньше у меня были какие-то иллюзии о власти, о народе, о том о сем. Какие-то иллюзорные мысли о каком-то братстве, о равенстве, о демократии. Здесь понял, что нам до этого так далеко. Потому что война, это следствие того зла, которое копится в мирной жизни. — Я не понимаю связи с демократией. — Я понял, что эта власть ничем не лучше другой. Что такие же монстры, такие же люди, для которых человек ничего не стоит. Потому что война, это острие, где все это прекрасно понимаешь. В мирной жизни такого нет.

— Вечная жизнь или победа на выборах 2018? — Вечная жизнь. Лучше 300 лет питаться падалью, чем 30 лет живой кровью.