Анна Гавальда

Я тогда кивала, но не понимала. Я не понимала этого человека, столь скупого на эмоции, подавлявшего все свои чувства. Постоянно держать себя в узде из страха показаться слабым — этого я никогда не могла понять! В моей семье обниматься и целоваться было также естественно, как дышать.

Все ваши обвинения отскакивают от меня, как мячик от асфальта!

Я думаю, что отметки — не самое главное в жизни. По-моему, важнее знать, чего ты в жизни хочешь.

Нельзя же все на свете брать в голову, на что-то можно и наплевать, иначе и свихнуться недолго.

Подходил к краю пропасти, наклонялся и в ужасе отбегал.

... Я был счастлив в то время, потому что знал: пусть мы не вместе, она существует. Само по себе это уже было чудом.

Каждый вечер я приношу им свежий багет, стараюсь обеспечить сбалансированный рацион питания, всякий раз, стирая их джинсы, выворачиваю их карманы и спасаю кучу всякого хлама, терплю, когда они запираются и хихикают до утра, плюю на их дебильную музыку, не реагирую на их попреки: мне, мол, не понять все тонкости техно и тектоники, я...

Живот женщины, это самое таинственное, что есть в мире, самое волнующее, самое красивое, даже самое сексуальное, как бы написали в ваших дебильных журналах, — долдонил он под снисходительным взглядом Лоранс, — так что, нет, только не живот... Спрячь его. И береги... Я, Матильда, тебе не мораль читаю и не о приличиях говорю... Я о любви. Куча пацанов будут мысленно измерять твою задницу и угадывать форму груди, и это честная игра, но живот — прибереги его для того, кого полюбишь, ты... Ты меня поняла?

— И такая заварушка из-за женщины, с которой ты едва знаком, которая живет в пятистах километрах отсюда, у которой уже пятеро своих шалопаев и которая носит носки из козьей шерсти? — Именно...

Заснул, думая о ней. О её теле, чуть-чуть. Но главное, о ней. О ней, вместе с её телом.

— Я и не знал, что такое бывает, — прошептал Шарль. — Что бывает? — Такие люди, как вы... — Вы правы. Таких не бывает. Во всяком случае, не могу сказать, что я есть...

«Почему ты не бросишь его?» — донимал я её. «Не знаю. Наверно, потому что я ему не нужна...»

— Так значит... эээ... Вы теперь... это... больше не спите... с женщинами вообще? Он широко улыбается: — Только с теми, которых посылает мне Господь... — И как вы их узнаете? Улыбка становится еще шире. — Они самые красивые...

И всё сломать, разворотить — из чистого эгоизма? Конечно нет, хотя...

Выйти в открытое море, расправить крылья и предаваться любви на других широтах.

У меня начинается депрессия. Нет, ничего серьезного не происходит: ни крокодильих слез, ни транквилизаторов, ни отсутствия аппетита, ни желания закрыться у себя и никого не видеть. Просто меня все достало.

— Ты цинична. — Я защищаюсь.

— Возьмите масляную батарею, она в средней цене и очень надёжна… — Она на колёсиках? — <…> Да, мадемуазель! — Блеск. Я смогу подтаскивать ее к кровати…-Эээ..знаете..есть еще один вариант... В постели вас может согреть любимый человек.. — Вы правы, но у него шнур не убирается..

Для того, чтобы быть вместе. Просто быть вместе. А это ведь трудно, очень трудно, и не только шизофреникам и юродивым. Всем трудно-раскрываться, верить, отдавать, считаться, терпеть, понимать. Так трудно, что порой перспектива сдохнуть от одиночества видится не самым плохим вариантом.

Жить гораздо веселее, если ты счастлив.

Думаю, я начала терять веру именно в тот день: вместо того чтобы просить о помощи Господа, он звал свою мать... Мне это показалось подозрительным...

Единственная девушка во вселенной, способная носить шарф его бабули, оставаясь красавицей, никогда не будет принадлежать ему. Идиотская жизнь...

— Скажи мне... — Да! — Почему ты всегда одна? — Не знаю. — Не любишь мужчин? — Приехали... Если девушка не реагирует на твое неотразимое обаяние, она наверняка лесбиянка, так ты рассуждаешь?

— Слушай, а ты в это веришь? — Во что в это? — Что первая любовь — всегда последняя? — Не знаю... Надеюсь, что нет...

Он назначил свидание подружке, у него были деньги, крыша над головой, работа, он даже нашёл друзей — и всё-таки подыхал от одиночества.