Анна Гавальда

Ведь те, кто приносит несчастья, тоже страдают... Тех, кого бросают — все жалеют, утешают. Но как быть с теми, кто уходит?

Я молился, чтобы она не смогла жить без меня.

Я из Мелона, живу на Вокзальной площади в доме четыре и хочу сразу тебя предупредить: у меня нет стереосистемы на балконе

Теперь не говорят «напился», мама, говорят — «расслабился». Так вот, я расслабился...

Я говорю ей, что мое сердце похоже на большой пустой мешок, огромный мешок, куда можно было бы запихнуть целый караван-сарай, но он пуст.

Жизнь любит шутить с нами шутки.

У нее столько причин плакать, что даже думать об этом не хочется. В этих слезах вся ее жизнь. И, чтобы не стало совсем худо, она говорит себе, что плачет потому, что хочется плакать, вот и все.

Как бы мне хотелось, чтобы кто-нибудь где-нибудь ждал меня. В конце концов, это не так уж и сложно.

Я считал, что забыл ее, но стоило мне оказаться в одиночестве в более или менее тихом месте, как она приходила, и я ничего не мог поделать.

У меня к тебе одна просьба, всего одна. Мне бы хотелось почувствовать тебя.

...если любого из этих парней поставить на весы, то стрелка, конечно, отклонится, но на самом деле они не весят ровным счетом ничего… В них нет ничего, что можно было бы счесть реальным и весомым.

Нет, ну надо же... Снова она. Сидит у машины номер семь с мешком мокрого белья у ног. И читает. Он устроился напротив, но она его не заметила. Это всегда его восхищало... То, как она и Филибер умеют сосредоточиться... Ему это напоминало пивную, где некий тип преспокойно наслаждается жизнью, пока вокруг рушится мир. Впрочем, ему многое напоминало пивную... Он явно переусердствовал в детстве с телевизором... Он решил поиграть сам с собой, сказал себе: вообрази, что ты только что вошел в эту вонючую прачечную самообслуживания на авеню де ла Бурдонне 29 декабря в пять часов вечера и впервые в жизни заметил эту девушку, — что бы ты подумал? Он уселся на пластиковом табурете, сунул руки в карманы куртки и прищурился. Прежде всего ты решил бы, что это парень. Так он и подумал, когда увидел ее впервые. Нет, не психопатка, а именно парень, только слишком женоподобный... Ты бы сразу потерял интерес. Хотя... Сомнения все же остались бы... Из-за рук, из-за шеи, из-за манеры поглаживать нижнюю губу ногтем большого пальца... Да, ты бы сомневался... Неужели все-таки девушка? Девушка, напялившая на себя мешок. Чтобы спрятать свое тело? Ты постарался бы смотреть в другую сторону, но то и дело невольно возвращался бы взглядом обратно. Потому что в этом парне что-то такое... Особенное... Войди ты в занюханную прачечную-автомат на авеню де ла Бурдонне 29 декабря в пять часов пополудни и заметь ты этот силуэт, колеблющийся в унылом свете неоновых ламп, сказал бы себе в точности следующее: черт побери... Ангел... В этот момент она подняла голову, увидела его, мгновение не реагировала, как будто не узнавала, и в конце концов улыбнулась. Это была не улыбка — так, легкий отблеск, знак, понятный лишь посвященным... — Твои крылья? — спросил он, кивая на мешок. — Что, прости? — Да так, проехали... Одна из сушилок остановилась, и она вздохнула, бросив взгляд на часы.

Считаем до трёх! Белые: кожа, зубы, руки. Чёрные: глаза, ресницы, веки. Красные: губы, щёки, ногти. Длинные: тело, волосы, руки. Короткие: зубы, уши, ступни. Узкие: рот, талия, щиколотки. Пышные: плечи, ляжки, бёдра. Маленькие: соски, нос, голова.

— <...> Надо бережнее относиться к людям, которые к тебе расположены... В старости сам убедишься, что таких совсем мало...

... Я не живу, я все время жду беды...

Проблема в том, что никто не может жить, совсем никак не выражая свои мысли, чувства и желания. Никто... Это невозможно...

— <...> И потом, что значит «была счастлива», «не была счастлива»? Идиотское слово... Счастлива! Счастлива! Ты весьма наивна, дочка, если полагаешь, будто мы приходим в этот мир, чтобы валять дурака и собирать цветочки... — Конечно, я так не думаю. Благодаря тебе я прошла хорошую школу и поняла: наше главное предназначение — мучиться. Ты вбила мне это в голову...

И она начинает плакать. Не потому, что ей грустно, а для того, чтобы справиться со всем этим. Слёзы — это ведь жидкость, они помогают переварить каменную дрянь, и тогда она снова может дышать.

Итак, я снова могу драить сортиры, какое счастье!

Черт вас всех побрал — я жива! Жива и здорова! Я могу быть весёлой и грустной, храброй, ранимой и странной, как все остальные девушки на свете. Я вовсе не бесплотна!

Она сидела напротив него и улыбалась. Это было её секретное оружие, её фирменный приём. Улыбнуться неудобному собеседнику, чтобы сменить тему разговора, — никто пока не придумал способа действеннее.

— Я умерла? Это наконец случилось? — прошептала она. — Конечно нет, милая моя! Конечно нет! Вовсе вы не умерли, ещё чего! — А... — прошептала Полетта, закрывая глаза. — Ах... Это её «ах» было просто ужасным. Короткое «ах» — и столько разочарования, отчаяния и уже смирения. Ах, я не умерла... Ах, тем хуже... Ах, простите меня...

Знаете, любовница — это такая нетерпеливая молодая женщина, которая немножко действует вам на нервы.

Ты считаешь, что имеешь право на счастье — и это тоже ловушка. Какие же мы все идиоты! Надо же быть столь наивным, чтобы хоть на секунду поверить, будто мы держим под контролем свою жизнь.

Я становлюсь злобной, это хороший признак. Еще несколько недель — и я подурнею.