Сергей Лукьяненко

Вкалывая ничего не подозревающей мышке смертельный яд, экспериментатор может искренне любить животных.

Главное — успокоиться, прогнать из души липкий страх. Тот, кто паникует, уже проиграл.

Жизнь и страх — они всегда неразрывно вместе.

Слова — это капкан. Если ты неверно понял собеседника, то как ни дергайся ни рвись, все равно первый, неправильный смысл болтается в подсознании.

Неискоренимая привычка русского человека, подозревать в каждом подарке судьбы, двойное дно.

Ничего так не спасает от паники, как простые и внятные действия.

Сон — единственная радость, которая может приходить не вовремя.

Чтобы не случилось в мире, но людей всегда будет интересовать, как лечить свои и чужие болячки. Причем о своих они будут спрашивать докторов, а чужие — порываться лечить сами.

Ведь давно известно, что, резко осуждая чужие недостатки, мы становимся сами к ним склонны, в то время как наивное удивление помогает сторониться порока.

Месть бесплодна, ключник, месть не поднимет мёртвых из могил и не прибавит в мире добра.

Люди не всегда выбирают свой путь осознанно. Порой влияет красивое название, необычное сочетание звуков, душевный порыв.

В книге важны только два цвета — черный и белый.

Живите так, как хотите жить... и не мешайте другим, кто живёт иначе.

А человек всё время меняется, он каждый день становится другим. На самом деле мы живём не одну жизнь, мы живём тысячи жизней — просто они идут одна за другой, и мы не сразу замечаем, что прежняя жизнь закончилась, а началась новая...

— ... Он что, воевать хочет? — Нет, он за мир во всём мире. Только он хочет править этим миром.

Коньяк пахнет клопами или клопы коньяком? Понимай, как хочешь, в зависимости от степени оптимизма.

Миллионы живых существ в этом мире считают себя людьми, не имея на то никакого права.

Это редкость — человек, понимающий чужую боль.

Можно любить зиму и нести в себе тепло, можно предпочитать лето, оставаясь осколком льда.

... Знаешь, я хотел бы приходить домой и не доставать из кармана ключи. Мне хочется просто позвонить в свою дверь.

– Добро! Зло! Любовь! Ненависть! Абракадабра! Крибле-крабле-бумс! Перестройка! – безрезультатно вещал Щавель. – А что такое перестройка? – спросил Трикс. – Нет, ну я понимаю, но почему это волшебное слово? – Говорят, когда-то оно уничтожило огромную и великую страну, – пожал плечами Щавель. – Есть еще одно такое же, оно вообще погубило половину мира, но я надеялся никогда не произносить слова из Книги Запретных Знаний… Что ж, придется… Политкорректность!

– А как ты думаешь? – ответил желтый дракон. – Ни за какие сокровища в мире мы не согласились бы расстаться с тобой. Ты же и сам это знаешь. – И даже за сто тысяч миллионов королевских золотых талеров? Снова наступила тишина. – Ну глупостей-то не спрашивай! – рявкнул оранжевый дракон. – И не надо ставить родителей в ситуацию, когда им придется либо врать, либо выглядеть жадными бессердечными чудовищами!

Капитан, отплывая к неведомым землям, не ведает, какой берег найдет его корабль. Людям не дано знать, для чего они появляются на свет. Но корабли отплывают на поиски новых земель, и каждый в команде верит, что корабль ждут теплые и ласковые берега. Но люди живут, надеясь, что в жизни есть цель и суть, большие, чем просто жизнь.