Сергей Лукьяненко

Тот, с кем хоть раз вступил в схватку, — враг навсегда.

А тебя я люблю, люблю, люблю! Ну пойми же ты и шагни ко мне, сволочь ты любимая, гадина ты моя милая, враг мой единственный, придурок ты мой ненаглядный!

— Писатель тоже имеет право на хандру, — сказал я. — Если пишет детские книги — то не имеет! — сурово ответила Светлана. — Детские книги должны быть добрыми. А иначе — это как тракторист, который криво вспашет поле и скажет: «Да у меня хандра, мне было интереснее ездить кругами». Или врач, который пропишет больному слабительного со снотворным и объяснит: «Настроение плохое, решил развлечься».

Не человека надо лечить, а всю Землю.

В мире так много правды, что ложь просто не нужна.

Ибо каждый шаг, каждое слово меняет тех, кто рядом.

А ещё мне хочется – до дрожи в коленях, до кома в горле – того же, чем я был напичкан в детстве. Простоты и ясности мира.

Заглянуть в темноту, оказывается, не менее трудно, чем разрушить стену.

Человеком, который любит, управлять проще, чем тем, кто боится за себя.

Правитель всегда более одинок, чем его подданные. Может быть, потому, что он не чувствует никого выше себя. Оказывается, это очень важно: чувствовать людей не только рядом с собой, не только ниже себя, но и над собой. Оказывается, это очень приятно — знать, что кто-то несет груз твоих сомнений.

Это очень трудно, — убеждаться в подлости недавних друзей. Никто не сможет искать им оправдания упорнее, чем мы.

Три года — это слишком мало, чтобы их прожить, и слишком много, чтобы их выдержать.

Наверное, все люди, не привыкшие попадать в неловкое положение, ищут спасения в призрачной броне этикета.

Подлецам во всем мире было бы легче жить, не существуй такое понятие, как приказ.

Странно, чем человек умнее, тем труднее ему прийти к какому-то решению.

Вот так всегда в жизни — твои проблемы доставляют развлечение даже самым лучшим друзьям.

— Чего-нибудь не хватает? — вежливо интересуется официант. — Души, — невольно отвечаю я. — Извините, нет в меню, — произносит официант невозмутимо.

Знаешь, тонут ведь не потому, что плавать не умеют. Тонут, когда нет сил оставаться на берегу.

Я никогда не смогу изменить мир. Но я смогу отстоять свое последнее право, единственное, которое есть у человека, — право быть собой. Право возделывать свой сад.

Ну любят, любят люди творческого труда красивые декорации! Вот только в жизни, как правило, не бывает такого. Гитлер и Сталин не дерутся на мечах посреди разрушенного Рейхстага, космические корабли стартуют не с красной площади, да и вообще — события, изменяющие лицо мира, вершатся в тихих кабинетах скучными людьми в безупречных официальных костюмах. Мы живем в скучные времена. И именно поэтому так любим красивые картинки.

У нас есть хотя бы иллюзия, что мы рождаемся не только для того, чтобы стать звеном в цепочке поколений и лечь в землю. У кого-то иллюзия денег, у кого-то иллюзия власти, у кого-то иллюзия творчества. Отсюда, наверное, и смущение при встрече с людьми, уже утратившими свои иллюзии, чья жизнь свелась к простейшим функциям: есть и пить, спать и совокупляться, затуманивать разум алкоголем или наркотиками.

Это закон природы. Все на свете стремится от сложного к простому. Живое умирает, скалы рассыпаются в песок, узорчатые снежинки тают и превращаются в капли воды. Огонь за минуты пожирает дерево, которое росло десятки лет. Флакон с кислотой в руках маньяка за три секунды растворяет краски на картине, которой художник отдал половину жизни. Пуля в одну секунду обрывает жизнь мальчишки, которого мать растила девять месяцев и еще восемнадцать лет. Одно-единственное слово не успевает еще отзвучать, превращает старых друзей в заклятых врагов. Астероид, чей путь пересекается с орбитой планеты, губит все живое; вспыхнувшая сверхновой звезда сжигает свои планеты; материя и энергия неумолимо разбегаются в пространстве, превращая живую и цветущую Вселенную в неподвижное ничто. Распад, разрушение, смерть — это очень простые действия. Только жизнь противится простоте, восстает вопреки законам природы. Не замечая смерти и тлена, растут травы и звери. Забывая о смерти и тлене, живут люди. И вопреки простым и удобным законам природы люди создают свои отношения — куда более сложные, чем все придуманные человеком машины и механизмы. Что такое двигатель внутреннего сгорания по сравнению с огнем человеческой страсти? Какой фотоаппарат запечатлеет восход солнца лучше кисти художника и слов поэта? Разве взрыв ядерной бомбы разрушительнее ярости Чингисхана или безумия Гитлера? Человеку свойственно противостоять разрушению. Сам смысл человеческого существования состоит в этой вечной, яростной борьбе, которую невозможно выиграть — но в которой нельзя и уступить.