Стивен Кинг

Вперед не смотри, назад не оглядывайся. Прошлое — история, будущее — тайна.

Иногда лучше прыгнуть с веревки, даже если уже слишком темно, чтобы разглядеть, есть внизу солома или нет.

Разве может человек в чем-то убедить других, если сам в это не верит?

Над смертью тоже надо смеяться. Особенно в моём возрасте. Я чувствую запах этой паскуды за каждой дверью, ощущаю её дыхание на подушке, когда выключаю свет. Над смертью тоже надо смеяться.

...есть люди, выживающие – а то и процветающие – благодаря доброте незнакомцев.

Большинство людей с малолетства обзаводится Свинцовыми сапогами и должно таскать их всю жизнь. Эти Свинцовые сапоги зовутся СОВЕСТЬЮ.

Богатые могут быть щедрыми (даже те, кто исповедует леденящие кровь политические взгляды), да, могут быть щедрыми, но внутри, и не так чтобы глубоко, они всегда боятся, что кто-то собирается украсть их подарки и съесть именинный торт.

Бегущего поймать легче, чем прячущегося.

Истина — это темнота, и единственное, что имеет значение, так это заявить о себе, прежде чем ступить в неё. Взрезать кожу мира и оставить зарубку. Если на то пошло, вся история человечества — рубцовая ткань.

Ходжес где-то прочитал, что в Исландии есть такие глубокие колодцы, что всплеска воды от брошенного камня не слышно. Он думает, что некоторые человеческие души такие же.

Даже в самый пасмурный день солнце светит хоть на один собачий зад.

Прятаться лучше у всех на виду, гласит давняя пословица.

В эру электронной почты и «Фейсбука» ничего важного через дверную щель не доставляется.

Это так легко, слишком легко, — не верить тому, кого невзлюбил.

Никогда не лги, если можешь сказать правду. Правда — не всегда самый безопасный путь, но очень часто.

— Ты знаешь три возраста мужчины? — спрашивает Ходжес. Пит, улыбаясь, качает головой. — Юность, зрелость и «ты отлично выглядишь».

Сумасшедшим не приходится задумываться о завтрашнем дне. Сумасшедших будущее беспокоит меньше всего.

Джейк, мы оставляем след шириной в милю.

Думал ли я о «бьюике роудмастере», который стоял за этими воротами, когда сидел рядом с плачущим парнишкой и неловко хотел обнять его? Не знаю. Может, и думал, но не уверен, что нам самим известны все наши мысли. Фрейд, конечно, напридумывал много всякой чуши, но в этом, пожалуй, не ошибался. Я ничего не знаю о подсознании, но в голове каждого из нас есть свой пульс, это точно так же, как и в груди, и пульс этот несет в себе бесформенные, не выражаемые словами мысли, которые по большей части мы не можем даже понять, хотя обычно это важные мысли.

Забавно, знаете ли: когда речь идет о несчастьях и любовных делах, вещи выстраиваются, как планеты в астрологическом гороскопе.

...мы все становимся моложе и красивее, если улыбаемся от души и действительно счастливы, а не пытаемся под учтивой маской скрывать истинные чувства.

Вы можете назвать сие совпадением, но я — коп и в совпадения не верю, только в цепочки событий, которые удлиняются, утончаются, пока несчастье или человеческая злоба не рвет их.

Не стоит жаловаться, что ты спишь три-четыре часа, лишь потому, что всю жизнь прожил с дурацким убеждением, что человеку этих часов полагается восемь или девять.

Какое там все по-прежнему, без него все не так, ей его недостает, у нее внутри дыра, и ветер, еще более холодный, чем прилетает из Йеллоунайфа, теперь продувает ее насквозь, а мир — такой пустой, настолько лишен любви, когда нет никого, кто выкрикивает твое имя и зовет тебя домой.

Когда-нибудь ты пожалеешь,  — со спокойной убежденностью произнес он.  — Нельзя, Сара, строить отношения на обмане.