Стивен Кинг

Если человек проходит через темную комнату с открытым люком посередине, он даже не знает, как близко к опасности он находится. И не боится. Даже в темноте.

Он инстинктивно понимал, как большинство ребят, что они живут ниже поля зрения взрослых и ниже их поля мышления. Когда взрослый идёт, пританцовывая и напевая по улице, думая свои взрослые думы о работе, о друзьях, о покупке автомобиля и вообще, о чем бы он ни думал, он никогда не замечает детей, играющих в «классики», или в войну, или в салки, или в прятки. Хулиганы наподобие Генри могли вволю охотиться за другими ребятами, пока они оставались под этой линией видения. Самое большее — это то, что проходящий взрослый мог сказать что-нибудь наподобие «прекратите это» и затем опять продолжить своё пританцовывание-напевание, не беспокоясь о том, прекратил хулиган или нет. Поэтому хулиган ждал, когда взрослый повернёт за угол... и затем возвращался к своему делу, как обычно. Похоже было, что взрослые думали, что настоящая жизнь начинается только тогда, когда человек имеет рост в пять футов.

Даже смерть не казалась теперь такой уж страшной. В конце концов она придет ко всем. Зачем бояться её раньше времени?

...иной раз знакомый дьявол куда лучше того, которого ты еще не знаешь.

Старшие классы, насколько я помню, были дерьмовым местом для ребенка, и, наверное, остаются такими по сей день. К тем, кто вспоминает их как «лучшие годы своей жизни», я испытываю настороженность и жалость. Для большинства подростков это время сомнений, стрессов и болезненной неловкости. И это те, кому повезло. Для тех, над кем издеваются – для «дрищей», «очкорасов», «жиробасов» и «тормозов» — это четыре года отчаяния и ненависти двух типов: ненависти к себе и тем, кто пинает тебя в коридоре, стягивает с тебя шорты в спортзале и придумывает клички вроде «педососа» или «жаборыла», которые пристают к тебе намертво. Во время ирокезских ритуалов подросткам, чтобы стать мужчинам, нужно в обнаженном виде пробежать сквозь строй соплеменников, которые в это время колошматят их дубинками и тычут копьями в задницы. В случае со старшими классами твоя цель – выпускной, а не Перо Мужественности, но в остальном все обстоит точно так же.

Она смотрела, как муж мчался наверх по ступенькам, и собиралась уже сказать, чтобы он не спешил и поберег сердце, но промолчала. Не надо. Пусть не бережет, если не хочет.

Он неожиданно обнял ее. Тонкие, жилистые руки оказались удивительно сильными. Дарси опешила, но не испугалась. Ей в висок уперся край шляпы, и она услышала, как старик прошептал: — Вы поступили правильно.

Смерть — загадка, похороны — таинство.

Всего лишь десять минут назад Кэмми Рид едва не разнесла Джонни голову, и Брэд сомневался в том, что он об этом забыл. Брэд сомневался, что Джонни вообще что-либо забывал. Возможно, поэтому-то он и стал писателем.

Будь моя воля, я бы бросил в штольню заряд динамита, чтобы завалить её до самого низа. Это могила. Пусть мёртвые в ней и покоятся.

Иногда стыд — единственный кляп, который может заткнуть людям рот.

Безумная идея, но я заметила, что большинство безумных идей возникает поздно вечером, когда дом затихает и все спят.

После смерти люди становятся тяжелее.

Она оказалась в зазеркалье, где реальностью оказалось отражение.

Я знаю, как вам сейчас плохо, но завтра снова взойдёт солнце, и наступит новый день. И вам станет чуть легче. А потом опять взойдёт солнце, и послезавтра снова станет чуть легче. Это просто часть вашей жизни, и она осталась позади. Конечно, выиграть было бы лучше, но в любом случае это уже в прошлом. Жизнь продолжается.

Тайны — это проблема, может быть, самая сложная из всех проблем. Они давят на разум и занимают немалое место в мире.

Мы думаем, что меняемся, а на самом деле — нет. Так говорит Уайрман.

— Знаешь, что я думаю? Дружба, основанная на смехе, всегда крепка. — Может, это и будет твоей следующей работой? Писать тексты для печенья с сюрпризом? — Бывают работы и похуже, мучачо. Гораздо хуже.

— Прошу меня извинить, — пробормотала Беверли. — Думаю, мне надо блевануть.

— Твоё лицо что моя жопа, — повторил Ричи. — Просто не забывай об этом, мой юный друг.

Я это сделал, мамуля! Посмотри! Я это сделал! А теперь будь так любезна, ради бога, хоть на время заткнись!

Ничего, — говорил ей папочка, когда они были ещё в Порт-сити и, как дураки, думали, что в безопасности. — Ты — сжигающая огнем, милая. Просто большая зажигалка.

Боже, храни прошлое.

Господи Боже, как быстро всё проходит.

Ибо всякий мужчина — и всякая женщина — подобны цветам в долине, что сегодня цветут, а завтра будут брошены в печь.