Стивен Кинг

Всякий раз, когда ты станешь обходить препятствие, вместо того чтобы лезть напролом, оно будет уменьшаться.

Лесть всегда была лучшей смазкой для колес, на которых вращается наш мир.

Писать и рассказывать — разные вещи, все равно что яблоки и апельсины. Те, кто умеет рассказывать, обычно не умеют писать. Если ты веришь, что люди, умеющие писать книги, хорошо говорят, значит, ты никогда не видела по телевизору, как заикается и мямлит писатель.

У нас здесь так: мы действовали вчера, мы будем действовать завтра, но мы никогда не начинаем сегодня.

Существовал ли на свете хоть один ребенок-инвалид, который не хотел бы взлететь, пусть ли однажды?

... В том смысле, что внешне с ним все в порядке, но где-то внутри сидит Зверь — ну да, оборотень.

Если не знаешь, то не испугаешься.

Любовь — все равно что смерть.

Любовь — как грубое прикосновение к щеке, резкое, царапающее...

Страх холодными пальцами сжимает его сердце.

Любовь — как поцелуй на рассвете... или как последний, настоящий поцелуй в конце любовных романов серии «Арлекин»... Любовь — как розы в сумерках...

У зловонного сарая из кромешной темноты поднялась лохматая голова. Сверкнули пустые желтые глаза. «Я голоден», — прошептал зверь.

Никто уже не помнил, что он всегда старался быть хорошим псом и слушался Хозяина, Хозяйку и Мальчика. Он умер бы за них, если понадобилось. Он никогда не хотел никого убивать. Им просто овладело нечто — судьба, или рок, или просто болезнь, называемая бешенством. Его желания никто не спрашивал.

Разрыв не означает невозможности примирения.

Поступки людей иногда непредсказуемы.

Добро никогда не останется безнаказанным.

Сыновья убивали сыновей. Сыновья убивали дочерей. Сыновья оставляли оружие там, где его могли найти другие сыновья и случайно подстрелить себя или своих сестер. Сыновья сжигали леса и зарывали химикаты в землю сразу же после отъезда инспекторов Агенства по охране окружающей среды. Сыновья не звонили на день рождения. Сыновья не любили делиться. Сыновья били детей, душили подружек. Сыновья считали себя крутыми и всегда это помнили. Сыновья плевать хотели, какой мир они оставят своим сыновьям и дочерям, хотя говорили обратное, когда намечалась предвыборная компания.

Любовь — опасное слово, если оно исходит от мужчины. Очень часто, произнося его, они подразумевают под ним совсем не то, что женщины. Иногда они хотят сказать, что готовы убить за любовь. Иногда слово это для них вообще ничего не значит. И большинство женщин со временем это осознают. Некоторые со смирением, многие — с печалью.

Вот только человек не мог отгородиться от прошлого. Пережитое оставалось с ним, пока смерть или Альцгеймер не отнимали у него всё... Свою историю ты носил как ожерелье, пахучее ожерелье из головок чеснока. Прятал ты его под воротник или выставлял напоказ, ничего не терялось. Ты сражался вновь и вновь, но не мог выиграть даже молочный коктейль.

Если любишь человека, надо признавать его право на личное пространство. У каждого есть комнаты, в которые он не желает заглядывать.

Дурак и его деньги недолго остаются вместе.

Если ты меня больше не хочешь, лишись и того, кого ты хочешь.

Он подумал, как по-дурацки устроены человеческие отношения, сколько приходится вкладывать труда и сил для получения самой скромной отдачи. И как легко все разрушить. Между ними протягивалось много нитей, и, конечно же, далеко не все из них были порваны. Если постараться...

Когда он плакал в последний раз? Он плакал, когда родился Тэд, но то были слезы облегчения. Он плакал, когда умер его отец после трехдневной отчаянной борьбы за жизнь, когда с ним случился сердечный приступ, и те слезы, в семнадцать лет, были похожи на эти, безутешные и неостановимые, скорее напоминающие кровотечение. Но в семнадцать слезы легче льются, легче и останавливаются. Когда тебе семнадцать, все еще впереди.

Конечно, он подозревал. Но подозрение — не знание.