Стивен Кинг

Разумеется, он счастлив. Но надо скрывать, что ты счастливый. Твое счастье может быть твоим секретом.

... когда человек пишет, он начинает думать больше... или просто острее.

...каждый день, когда мне удается не сойти с ума, я считаю своей маленькой победой.

...раздумья часто приводят к фатальному промедлению.

...какой смысл жалеть? От сожаления толку не будет.

Три истинных возраста человека: молодость, зрелость и «когда, черт возьми, я успел так постареть?»

По дороге домой я вспомнил древнюю байку — может, вы ее тоже слышали — о том, как сварить лягушку. Кладете ее в холодную воду, а потом начинаете греть. Если делать это постепенно, лягушка ни за что не сообразит, что надо выскакивать. Не знаю, соответствует ли это действительности, но, на мой взгляд, лучшей метафоры для описания старения не найти.

Нельзя осуждать человека только за то, что может оказаться плодом твоего воображения.

Гульд сказал ещё кое-что, что было мне интересно в тот день моих первых двух заметок: пиши при закрытой двери, переписывай при открытой. Твое писание начинается для самого себя, говоря другими словами, но потом оно выходит в мир. Когда ты поймёшь, в чем состоит вещь и сделаешь её как надо — по крайней мере как можешь, — она принадлежит всем, кто захочет её читать. Или критиковать. Если тебе очень повезет (это уже моя мысль, но думаю, Джон Гульд под ней бы подписался), первых будет больше, чем вторых.

Было бы проще, если бы он хотел только спать со мной. Но любовь гораздо опаснее.

...будущее — одна из тех вещей, о которых заключенные не позволяют себе задумываться.

Чем меньше знаешь, тем больше веришь.

У людей за лицами иногда сплошная жуть.

Всегда найдется кто-то, кто знает что-то.

Он понимал их [тинейджеров] «заморочки» и то, как трудно в тринадцать лет»собрать мозги в пучок», если все вокруг только и делают, что их «полощут».

Когда-нибудь я умру. В этом я уверен, я не питаю иллюзий относительно бессмертия. Но я захочу умереть намного раньше, чем смерть придет ко мне...<...> Каждый из нас должен умереть. Исключений нет. Но, Господи... Иногда Зеленая Миля кажется такой длинной...

Время шло — возможно, единственно невосполнимая, единственно ценная вещь в этом мире.

Каждый всегда хочет что-нибудь увеличить.

Возможно, дело лишь в том, что несущее смерть всегда зачаровывает людей: обрыв и пропасть за ним, дуло револьвера, смотрящее на нас, словно глаз, если развернуть оружие стволом к себе. Даже острие ножа выглядит иначе, когда час поздний, а все домочадцы уже спят.

Кто сидит в большом кресле, тот и принимает большие решения.

Они видят всё, на что смотрят, с беззаботностью юности, а потому ничего не видят.

В те дни мы думали, что будем жить вечно, не так ли?

Взрослых не поймешь. Иногда лучше не замечать того, что они вытворяют.

Просто подумал, какими тупыми иной раз бывают люди... Оставь их в комнате с шестью дверями, а они все равно будут биться о стену лбом. А потом еще в этой связи возмущаться.

Рози вдруг удивилась — уже в который раз с тех пор как пришла в «Д и С», — почему кругом столько недобрых мужчин? Что в них за дефект? Может, когда их делали, забыли что-то злокачественное вынуть или сдуру встроили в них что-то, как бракованную микросхему в компьютер?