Стивен Кинг

Маленькая ложь всегда приводит к тому, что рано или поздно, но приходится либо во всём признаться, либо врать уже по-крупному и до конца.

Теряя что-то дорогое, что-то крайне необходимое им, люди готовы обмануть себя, готовы поверить, что в жизни правят те же законы, что и развитием сюжета в телесериале, и что достаточно им совершить ещё одно усилие, и всё вернётся на свои места. «Без этой способности к самообману человеческая цивилизация была бы ещё безумнее» — так полагал Морт Рейни.

Насколько всё-таки велика приспособляемость человека: стоит кому-то что-то вам протянуть, и ваша первая реакция — взять это. Не важно, чек ли это на тысячу долларов или связка динамита с подожжённым фитилём, ваша первая реакция — взять.

— А что думаете вы? — Я скажу вам, что думаю. Почему нет? За совет денег не берут, не так ли? — Пожалуй, это единственное, за что нынче не надо платить.

Некоторых людей ничего не учит, даже собственный опыт.

Моё сердце с тобой, Билл, независимо от того, как всё обернётся. Моё сердце будет со всеми вами, и я думаю, даже если мы забудем друг друга наяву, то будем помнить в наших снах.

Ей часто казалось, что эти новомодные психологи совершенно не разбираются во многих действительно важных вещах — причём намеренно не разбираются, — но что касается живучести некоторых воспоминаний... в этом они абсолютно правы. Есть вещи, которые намертво врезаются в память, они присасываются к человеку, как злобные пиявки, которых не отодрать никакими силами. До поры они себя не проявляют, но определённые слова — «идиот» и «тупой», например — мгновенно их пробуждают, и вот тогда они начинают терзать человека по новой.

Возможно, по большому счёту, когда все маски ужаса сброшены, нет ничего такого, что не смог бы воспринять человеческий разум.

Волосы твои - Жаркие угли зимой. Хочу в них сгореть.

Подспудно они верили в существование невидимого мира. Чудеса, сотворённые что светлыми, что тёмными силами, принимались во внимание, безусловно, но чудеса эти не останавливали жизнь. В 10 лет внезапное столкновение с прекрасным или ужасным не мешало съесть за ленчем лишний чиз-дог или два. Но всё менялось, стоило тебе повзрослеть. Ты более не лежал в кровати, в полной уверенности, что кто-то копошится в стенном шкафу или скребётся в окно... но когда что-то случалось, что-то, не имеющее рационального объяснения, в сети возникала перегрузка, аксоны и дендриты нагревались. Тебя начинало трясти и дёргать, тебя начинало гнуть и корёжить, твоё воображение отплясывало хип-хоп и бибоп на твоих нервах. Тебе не под силу просто встроить случившееся в свою жизнь. Не встраивается оно, и всё тут. Твой разум возвращается к встрече с ним, легонько его касается, как котёнок — клубка ниток... пока, со временем, разумеется, ты или сходишь с ума, или попадаешь в такое место, где не можешь действовать с полной отдачей.

Джесси уже начала понимать, что у неё в сознании бессчётное множество таких вот ущелий и пропастей — тёмных пещер и извилистых каньонов, куда никогда не проникает свет солнца; мест, где затмение никогда не кончается. Это было интересно. Интересно узнать, что твой разум — это лишь громадное мрачное кладбище, возведённое над чёрным провалом, на дне которого ползают странные змееподобные твари.

Она уже всё поняла, но не хотела в это верить. Иногда правда слишком жестока, чтобы её принять. Слишком жестока и несправедлива.

Даже не сомневайся, такое вполне возможно. При свете дня люди обычно чувствуют себя в безопасности от привидений, упырей и живых мертвецов. Да и ночью, если ты не один, тоже бояться нечего. Но если ты один, в темноте... то они тут как тут. Когда ты один в темноте, ты превращаешься в открытую дверь; и если ты позовёшь на помощь, Джесси, кто знает, что за ужасные существа могут откликнуться на твой зов? Кто знает, что видели те, кто встречал смерть в одиночестве? И вполне вероятно, что некоторые из них умерли от страха, и не важно, что было записано в их свидетельстве о смерти.

Лапуля, всё дело в тебе. Ты по-прежнему считаешь, что у такого маленького несчастного пирожка, как ты, никогда ничего не получится.

Когда любовь идёт впереди полового созревания, она может набегать волнами, такими чистыми и сильными, что никому не устоять против её напора, и Бен не собирался сопротивляться этому чувству. Просто сдался ему на милость. Он ощущал себя круглым дураком и при этом испытывал необъяснимый восторг, смущался, как никогда в жизни, и... наслаждался. Эти безысходные эмоции так ударили ему в голову, что тошнота смешивалась с весельем.

Она подумала, что теперь вполне может сказать Биллу о том, о чём не решилась сказать в прошлый раз. Ей вдруг показалось, что это важно. Что она должна это сказать. — Билл? Он посмотрел на неё, улыбнувшись, но его глаза оставались серьёзными. — Да? — Не делай мне больно.

В тот день Джесси поняла, что внутри неё — колодец, и вода в нём отравлена. И когда Уильям посмеялся над ней, он опустил туда ведро, которое вернулось полное склизкой пены и всякой болотной живности. Она ненавидела брата за это. Наверное, она потому его и ударила. Он заставил её заглянуть в себя. И то, что она там увидела, напугало её самое. И вот теперь, столько лет спустя, эта тёмная глубина пугала её по-прежнему... пугала и приводила её в ярость.

На обратной стороне открытки была лишь размытая марка штата Аризона и краткое сообщение, что Рут вступила в общину лесбиянок. Эта новость не удивила Джесс. Она даже порадовалась про себя, что её старая приятельница — такая раздражительная и вместе с тем необычайно милая — наконец-то смогла найти в великой мозаике жизни ячейку, подходящую для её стеклышка — замысловатой стекляшки нетривиальной формы и расцветки.

Бить он умел. Синяки оставались редко. Да и особой боли она не чувствовала. Только унижение. Вот что доставляло боль. И ещё худшую боль вызывало осознание того, что она жаждала этой боли. Жаждала унижения.

— Не будете возражать, если я задам вам вопрос? — Нет. При условии, что вы не обидитесь, если я на него не отвечу.

Кристи и ее приятели-алкоголики называли себя друзьями Билла. Мы могли бы назваться врагами Фрэнка.

Из уголков его глаз сочились слезы. И они напугали меня сильнее, чем все, что он мне наговорил.

Это был не день, а вечер. Вечером, который изменил мою жизнь, стал вечер когда мой отец убил мою мать и двух братьев и тяжело ранил меня.

Все места будут для вас одинаковы, пока вы сами не изменитесь. Когда вы сами относитесь к себе как к дерьму, вам и вокруг все дерьмом кажется.

...женская любовь непредсказуема и жестока; это всегда любовь с открытыми глазами, эгоистичная и расчетливая.