Стивен Кинг

Героизм — это преодоление страха.

Если страх нельзя выразить словами, он непобедим.

Зло, сотворённое человеком, не исчезает с его смертью.

Доводы против безумия проваливаются с мягким шуршащим звуком/слой за слоем...

Когда Джон Грехэм задался вопросом, уж не умерла ли эта собака, она подняла хвост и пёрнула. Значит, живая, решил он.

— А шарик? У меня есть красные, и зеленые, и желтые, и голубые... — А они летают? — Они летают, Джорджи, — прорычало ОНО, — они летают, и когда ты спустишься сюда со мной, ты тоже полетишь.

— Как вы туда попали? — спросил мальчик. — Буря сдула меня, — сказал Танцующий клоун. — Она сдула весь цирк. Ты чувствуешь запах цирка, Джордж? Джордж весь подался вперед. Внезапно он почувствовал запах арахиса. Горячие жареные арахисовые орешки! Он мог почувствовать запах сладкой ваты и жареных пончиков и слабый, но явственный запах испражнений дикого животного. Он уловил запах свежих опилок. И еще... И еще при всем при этом был запах потопа и гниющих листьев и мрачных теней. Запах был сырой и затхлый. Запах подвала.

В доме, особенно в старом доме, прошлое ближе.

Возможно, во сне все – писатели.

Страх, как и боль, со временем забываются.

Если ты спасаешь чью-то жизнь, то берешь на себя ответственность за этого человека.

Ночью у мыслей есть особенность срываться с поводка и гулять на свободе.

... нет такого понятия, как удача. Все определяется лишь судьбой и правильным выбором.

... ткань реальности очень тонка... совсем как лед на озере после оттепели, и мы сознательно наполняем нашу жизнь шумом, светом, движением, чтобы скрыть от себя эту особенность окружающего нас мира.

Бог – популярный мальчик для битья, поскольку не может оправдаться.

Выдуманная жизнь, которую мы видим по ТВ и кино, подводит нас к мысли, что человеческое существование состоит из откровений и резких перемен… Но перемены в жизни происходят медленно… Жизненные истории редко заканчиваются ответами на все вопросы.

Чтобы стать известным, надо ведь пострадать, так?

...мы действуем, думая, что победа будет за нами, а в итоге в шести случаях из десяти наступаем на грабли, лежащие в высокой траве, и получаем черенком аккурат промеж глаз.

Это суровый мир, сынок, и требуется приложить немало усилий, чтобы занять в нем достойное место.

Любопытство до добра не доводит, но все-таки это не порок.

Поют ли мёртвые? Любят ли они? И в долгие, полные одиночества ночи, когда его мать, Стелла Фландерс, лежала в могиле, Олдену часто казалось, что ответ положительный. На оба вопроса.

Главное в этом мире — чувствовать разницу между желаниями и возможностями. Я в это верю до сих пор. Я считаю, что лучше рыть вглубь, чем вширь.

Этот мир — всё равно, что огромный кожаный мяч. Снаружи мяча другие измерения; в коже мяча есть швы, которые порождают тонкие грани... Время от времени кожа рвётся. Как раз по тонкой грани. И тогда другое измерение проходит, разрастается и остаётся...

Рано или поздно в процессе обучения у каждого студента-медика возникает вопрос. Какой силы травматический шок может вынести пациент? Разные преподаватели отвечают на этот вопрос по-разному, но, как правило, ответ всегда сводится к новому вопросу: насколько сильно пациент стремится выжить?

Всё становится гораздо сложнее, когда ничего нельзя сделать. Когда задыхаешься, например..