Уинстон Грэхем

Когда он встал, то понял, что очарование и красота жены не померкли за три года испытаний и почти что бедности. Временами они скрывались под будничной маской рутинных дел, но тем поразительнее было их возвращение. В такие мгновения Росс понимал, что именно так привлекает в Демельзе многих мужчин.

— Мне кажется, что никакой мужчина не будет разумным, если неразумна женщина, — заметила Демельза. Росс бросил на неё добродушный взгляд. — Остроумное замечание. Ты говоришь это по опыту?

Неважно, где ты рожден в этом мире, важно, что ты делаешь. Она заслуживает уважения, потому что заслуживают уважения её поступки.

Бывает ли будущее, у любого человека, не омраченное какими-либо рисками? Твердо уверенными можно быть только в смерти. Если хочешь жить, то следует принять и риск.

Я всячески стараюсь оставаться на стороне закона. По крайней мере, на той стороне, с которой он слеп...

Человек должен быть уверен в себе и в тоже время знать свое место.

Я бы не стал считать самомнение уделом лишь одного пола...

Друзья становятся хуже врагов, чтобы спасти свою шкуру. Печальная чарта человеческой природы — это трусость.

Гордость хороша на своем месте. Но суд – не место для её демонстрации.

Деньги – не всегда самый сильный побудительный мотив.

Обиды, негодование и застарелая злоба – это гниль, которая лишь пачкает руки, в которых оказывается.

Я не смотрю на слушания пессимистично, но в самообмане тоже нет ничего хорошего.

Кредит – это вещь непредсказуемая, подвижная, как ртуть. Его нельзя запереть в сейф. Его можно лишь выдать, и как только вы это сделали, то уже в шаге от убытков.

Человеческая природа бесконечно разнообразна и противоречива, так что любое лечение состоит из терпеливого эксперимента с чередой проб и ошибок, где доктору часто отводится роль зрителя, который наблюдает за битвой, разворачивающийся прямо перед его глазами, и никакая помощь извне не составляет даже четверти могущества восстанавливающей силы организма, а пилюли и микстуры чаще вредят, чем помогают.

Демельза всегда предпочитала прямое выяснение отношений мучительным горьким подозрениям.

... Но главным образом потому, что в её природе было нечто, заставляющее её быть счастливой. Она такой родилась, и этого не изменить. Росс благодарил за это Господа. Сколько бы она ни прожила, куда бы ни уехала, она всегда останется такой, полной интереса к тому, что любит, и всё так же будет улучшать свое окружение, трудясь и воспитывая детей...

— Люди с большими домами не всегда самые гостеприимные, да, Росс? — Как и хорошо воспитанные не всегда обладают самыми чистыми помыслами.

Все дороги вели к мрачной границе смерти.

В ней нет ничего смертоносного, кроме жажды жизни. А любая жажда – вещь сама по себе опасная.

Временами сильные отбывают в мир иной, а слабые выживают. (Иногда сильный сдастся, а слабый выживет.)

... И когда эти люди в тихом морозном воздухе пели псалмы, это производило впечатление. Когда они замолкали, и перед тем, как снова начинали движение, каждый раз наступала краткая тишина, и все слышали отдаленный шум моря. В итоге мистер Оджерс обнаружил, что ему придется совершить отпевание перед лицом более трех с половиной сотен человек, заполнивших церковь и стоявших во дворике. Именно эта неожиданная дань памяти надломила Росса. Всё остальное он перенес. Не будучи религиозным человеком, Росс не обладал внутренними силами, чтобы пережить потерю ребенка, кроме собственной уязвленной силы воли. Внутренне он восстал против провидения и сложившихся обстоятельств, но крайняя жестокость нанесенного удара наложила отпечаток на его характер, сделав его еще более жестким и упрямым. То, что Демельза, вероятно, выживет сейчас не вызывало у него прилива благодарности. Потеря слишком ошеломила и потрясла. Когда мать ребенком брала его в церковь, он повторял псалом, в котором говорилось: «Если вы сегодня услышите голос Божий, не упрямьтесь». Но когда умерла мать, даже когда он плакал, что-то восставало внутри, чтобы оградить его от собственной же слабости, нежности и хрупкости. Он подумал: «Ладно, я потерял её и остался один. Так тому и быть». Сегодня он вел себя то как ребенок, то как человек зрелый. Но это странное молчаливое свидетельство уважения и любви, выказанное всеми этими простыми работягами и полуголодными соседями, на время оторвавшимися от полей, ферм, шахт, каким-то образом пробило его защиту.

Его гнев медленно угасал, не исчез, но опустился на должный уровень. Демельза не выносила его грубости. Что он сказал? Или как он это сказал? Полдарки становились весьма неприятными, когда им перечили.

Верность не купить за деньги. Её или дают безвозмездно или отказывают в ней.

— Этими моральными призывами меня в угол не загнать. — Но моральные призывы – самая эффективная сила в мире, капитан. В Америке нас разгромили больше они, чем сила оружия.

— Думаю, вы согласитесь с тем, что, хотя теоретически мы чтим закон, в жизни есть куда более важные вещи. — Например? — Дружба. Они ехали молча. — Закон этого не признает. — Я и не ожидаю этого от закона. Я прошу вас это признать.