Белла Свон

Даже после полугода с ним, я по-прежнему не могла поверить, что это счастье заслужено мной.

Я бы выбрала его, даже если бы он не был и на половину таким, какой он есть. Даже пропасть между нами показалась бы мелочью. Потому что он самый любящий и бескорыстный, чудесный, честный, он лучше любого кого я когда-либо встречала. Конечно, я люблю его! Неужели это так трудно понять?

Настоящая опасность в том, что однажды я не выдержу и вспыхну синем пламенем, а виноват в этом будешь только ты.

Уже столько всего произошло — неужели судьба заберет последние осколки разбитого счастья? Это нелогично и несправедливо... Или я нарушила какой-то неведомый закон, чем обрекла себя на пожизненные муки? Может нельзя слишком погружаться в счастье, пренебрегая обычным миром людей? Может...

Я действительно похоронила — себя и свою душу, потому что потеряла не только свою самую сильную на свете любовь, хотя одно это могло погубить каждую девушку. Я потеряла будущее. Целую жизнь, к которой так стремилась.

— Я добавлю тебе проблем. Хотя тебе и так приходится каждую секунду рисковать жизнью, жертвовать своей человечностью... А всё ради чего? — Ради того, чтобы быть счастливой!

Отдать свою жизнь за другого человека, а тем более любимого, вне всякого сомнения стоит.

Мы просто замечательная пара: один думает как бы нечаянно не убить, вторая падает в обморок от поцелуев. Остаётся лишь иронично усмехаться. Причём не нам, а судьбе которая свела нас.

Эйфория — обратная сторона истерики.

Как будто мы были связаны, эхо его боли отозвалось во мне. Его боль, моя боль.

И держать мои глаза сейчас залитыми слезами, не видя его, — это было расточительным безумием.

Однако, в тот момент, я чувствовала себя хорошо. Цельно. Я могла почувствовать, что сердце забилось в груди, кровь горячо запульсировала и снова побежала по моим венам. Мои легкие глубоко наполнились сладким ароматом, который источала его кожа. Как будто никогда не было никакой раны в моей груди. Я была цельной — не излеченной, но как будто и не было никакой раны никогда.

Я никогда не видела ничего более красивого, даже, когда я бежала, задыхаясь и крича, я могла это оценить. И прошлые семь месяцев не означали ничего. И его слова в лесу не означали ничего. И не имело бы значение, если он не хотел меня. Я никогда не хотела бы никого другого, независимо от того, как бы долго я прожила.

Всё не так плохо, – согласилась я, а затем добавила, — но всё-таки плохо.

Я успела заметить его взгляд, в котором читалось «может-она-свихнулась-после всего».

Потому что он был единственной причиной, по которой я должна жить – просто знать, что он существует. И всё. Всё остальное я вынесу. Столько, сколько он будет существовать. Это меня и удерживало.

Как бы сильно я ни старалась не думать о нем, забыть я не пыталась.

Я закусила губу, надеясь, что физическая боль заглушит сердечную.

Пожалуйста, не мог бы ты предупреждать перед тем, как снова решишь меня не замечать? Это очень облегчит мне жизнь.

Если я буду проводить всё своё время в обществе исключительно ловких людей, то я заработаю комплекс неполноценности!

— Тебе самому не нужно, чтобы я это напоминала, но я всё-таки буду, ты себя не потеряешь... — Но как?.. — Я буду говорить всё время... Какой ты необыкновенный...

— Джейк, ты — качок! Когда ты успел? Тебе всего 16! — Возраст — это число, а тебе 40 что-ли? — Иногда кажется, что 40...

— Можем прогуляться, пообедать... Поплачешься в жилетку? — Нет... В тишине я обычно страдаю в одиночку.

Он гладил меня по волосам и шептал: — Ты всего лишь человек. — Это самое жалкое оправдание из всех, что я когда-либо слышала.

И тут же другие, отчетливые мысли: его лицо, когда я впервые открыла глаза навстречу своей новой жизни, бесконечному рассвету бессмертия... первый поцелуй... первая ночь...