Белла Свон

— До встречи у алтаря? — Я буду в белом. — Значит узнаю.

— Иногда мне кажется, что как волка ты меня любишь больше. — Иногда так оно и есть. Может быть, дело в том, что волки не умеют разговаривать?

В воздухе почти физически чувствовалась сладость встречи: пустота разлуки имела привкус горечи, который я замечала только тогда, когда он исчезал.

Я бы не сказала, что ты любовь всей моей жизни, потому что надеюсь, что буду любить тебя гораздо дольше этого. Любовь моего существования.

Я его люблю. Не за красоту, не за богатство! По мне, так лучше бы обойтись и без того, и без другого. Тогда пропасть между нами не казалась бы такой глубокой.

Быть человеком слишком опасно: того и гляди попадёшь в беду. Такая, как я, не должна быть человеком: столь невезучее существо не может оставаться беззащитным.

Разговор с неодушевлёнными предметами – всегда плохой признак.

— Элис, что бы ты ни придумала, я боюсь, это выходит за границы дозволенного Чарли. — Если ты свободна, то какие могут быть границы? — Ну, хотя бы границы континентальной части США.

Злиться куда легче и приятнее, чем сгорать от чувства вины.

Нужно заботиться о себе и защищать близких, даже если это порой означает разлуку.

— Максимум, на что способны Вольтури, — это убить меня. Напряжённый, как струна, Эдвард ждал дальнейших объяснений. — А ты можешь бросить, исчезнуть, пропасть. Вольтури, Виктория – они ничто по сравнению с этим.

Детство — это не период с рождения до определённого возраста. Просто, однажды, ребёнок вырастает и забывает детские забавы. Детство — это королевство, где никто не умирает.

Я не дам ему умереть из чувства вины.

Чего мне бояться? Физической боли? Она мне давно не страшна. Вот один из немногих плюсов душевного потрясения.

Я не люблю лгать, поэтому должна быть хорошая причина, чтобы я делала это.

Что, если вы искренне полагаете, что что-то верно, но вы ужасно заблуждаетесь? Что, если вы были так упрямо уверены, что правы, и не хотите даже рассматривать других вариантов, оказывающихся настоящей правдой? Заставили бы замолчать голос правды, или он всегда пробовал бы прорваться?

Я понятия не имела что делать, когда выйду из этой комнаты. Я боялась неизвестности. Особенно во французском нижнем белье.

Я поцеловала его с такой страстностью, что могла поджечь лес. И я бы этого не заметила.

Я гостеприимно раскрыл свои объятья, и, казалось, Белле тоже понравилось моё предложение, но я недооценил женское коварство. — Дай мне минутку, — потребовала Белла. — Конечно...

— Это не реально... Так просто не бывает. — Бывает... В моём мире.

Наверное, трудно быть отцом и жить в постоянном страхе, что однажды твоя дочь встретит парня своей мечты. Или, наоборот, никогда никого не полюбит.

— Увидимся завтра, — вздохнула я. — Для тебя это слишком долго? Я подавленно кивнула. — Приеду утром, — пообещал он и, потянувшись ко мне, легонько погладил по щеке...

— Вкусно? — поспешил сменить тему Эдвард, с подозрением поглядывая на мои хлопья. — На вид не очень аппетитно. — Ну, это, конечно, не весенний гризли… — пробормотала я, не обращая внимания на его недовольный вид.

На моё счастье мотор завелся быстро, правда с оглушительным ревом. Что же, у такого старого пикапа должны быть недостатки. Заработало даже древнее радио. Мелочь, а приятно.

Я походила на затерянную луну – моя планета, разрушенная катаклизмами, опустошенная как по сценарию фильма-катастрофы, — продолжала, не смотря ни на что, вращаться по сжатой маленькой орбите вокруг забытого пустого места, игнорируя законы гравитации.