Дин Винчестер

— Ты что, гонки устроил? — Надрал тебе задницу. — Очень по-взрослому.

В этом вся прелесть импровизации. Никогда не знаешь, что слетит с языка.

— Агенты Спирс и Агилера, ФБР? — Ага. — Ваш напарник вас уже заждался. <...> — Спасибо, что приехали. — Спирс и Агилера?! — Я заметил, что именами известных музыкантов представляетесь вы.

— Дин, ну и где ты пропадал весь год? — В чистилище. — Что, в заправдашнем чистилище? — Нет, в том, что в Майями.

Главное, что с тобой все в порядке. Со всем остальным мы сможем справиться.

— Ад — это слишком сложно для тебя. — «Игра престолов» — это сложно. Секс в душе — это сложно. Но не ад.

Иногда приходится работать с плохими парнями, чтобы достать худших.

Ты говоришь мне, что Чикаго управляют пять семей монстров? Это что, «Крёстный отец» с клыками?

— Получается, у нас тут орудует хитровыдолбанный змее-монстр? — Может быть, только вот ядовитые змеи не душат своих жертв – одно или другое. — Поправочка – хитровыдолбанный мега-змеемонстр.

— И как ты это назовешь? — Эм, закуски?

— Я осмотрел всё и не нашёл никакой тайной комнаты. — Поэтому она и называется тайной.

— Когда один человек получает желаемое — это проблема, но когда все получают желаемое... — Это хаос.

— Сосредоточься, Кроули! — Или позволишь аду катиться в ад?

— Мы своего добиться можем двумя способами. Простым — ты все нам рассказываешь. И... [достаёт нож] еще проще — ты все равно нам все рассказываешь. — Голосую за второй.

— Не думаю, что мы останемся расследовать это дело. — Слишком странное для вас? — Недостаточно странное.

— Ты погиб. А я остался. И должен был продолжать сражаться без тебя. А эта сила... Она помогала. — Тогда скажи. Если всё так замечательно... почему ты солгал мне?

Я думал, Люцифер — это сказка, которую рассказывают в воскресной школе для демонов.

— Вот я никак не въеду насчёт Бога. — О чём ты говоришь? — Если его нет, тогда ясно, почему с хорошими людьми случаются плохие вещи. Всё есть как есть. Нет ни причин, ни объяснений... Есть лишь ужасное, непредсказуемое зло. Это я понимаю. Это мне доступно. Но если он существует, что вообще с ним такое? В какой дыре он прячется, когда порядочных людей рвут в лоскуты? Как он может жить с этим? Почему он не помогает?

— Ты это... аккуратней. Как себя чувствуешь? — Разбитым. Будто целую неделю проспал. — Всего денёк. Ты отрубился, когда начался ангелопад. — Ты так и возил меня весь день на пассажирском сидении? — Да, нет, делал остановки... Японские туристы тебя чутка полапали и пофоткали.

— Но человек не пролезет в дымоход! — Нерасчленённый — нет.

— Короче, выхватил я арбалет и всадил серебряную стрелу прямо в сердце этой мерзкой образине. Сэмми ждал нас в машине, а мы с папой отволокли эту тварь в лес и хорошенько прожарили. Я сидел, смотрел на огонь и думал: «Мне шестнадцать. Ребята в моем возрасте озабочены прыщами, да свиданиями. А я видел такое, о чём они никогда не узнают. Что им даже не снилось». И вот именно тогда я как бы... — Избрал свой жизненный путь? — Ага.

— Я ем латук — он растягивает желудок. — Ещё одна причина воздержаться от салатиков.

— Сколько убитая весила раньше? — 75 кг. — Считай 80. Известный факт: все женщины врут о своем весе и возрасте. — Погоди-ка, на днях ты сказал официантке, что тебе 29.

— Что бы ни случилось, мы — семья, верно? — Ты так говоришь, как будто это все исправит, словно можно изменить тот факт, что все до единого наши разлады — именно оттого, что мы — семья.

В страхе нет ничего зазорного. Он делает нас людьми.