Дин Винчестер

— Хочешь порулить? — А в бубен не дашь?

Угнал детку — получи в бубен!

Нету секса, кушай кексы!

— Соблюдай акт воздержания против звуков. — Что? — Заткнись.

— Только попробуй сказать «Я предупреждала» — получишь в бубен.

— Я хочу уберечь вас от беды. — Вы мне угрожаете? — Нет. почему всем всегда кажется, что я угрожаю?! — Потому что твои слова звучат как угроза, чувак.

— Ты рассуждаешь как покойник, Дин. — Я рассуждаю, как человек, которого все достало! И он не понимает, зачем ему это все было нужно! — Ну, извини, бедненький! Ты ненормальный человек. — Спасибо. — Брось! Ты уже пытался завязать с охотой и жить нормальной жизнью... А в результате сидишь с ворчливым старикашкой в фургоне, набитом оружием. Нормальные люди так себя не ведут! Ты охотник, а, значит, будешь делать то, что нужно в данный момент. А если будешь предаваться унынию, кто-нибудь подкрадется и снесет твою дурную башку! Так что постарайся найти повод снова вернутся в строй — будь то любовь, ненависть или грошовое пари. Хватит с меня похорон, довольно! Помрешь раньше меня — убью!

Мир — самоубийца, мы его спасаем, а он снова наглотается таблеток.

— Джерсийский дьявол? Я думал, это чушь, местная небылица! — Рассказы о встречах с ним бытуют в тех краях вот уже более 200 лет. По одной версии у него крылья летучей мыши, по другой — рога и хвост и вот еще... Лошадиная голова! — В газете скорее башка Чубакки... Этой твари только с Трансформером махаться!

— Наша жизнь — отстой! Повсюду безнаказанно шныряют твари из чистилища, а мы третий год подряд не сходим с обложек журнала «Кирдец миру». Несмотря на то, что мы спасали этот «Титаник» уже дважды!... Если бы мы каждый год не отбирали у него веревку и мыло, мир бы уже радостно скопытился! — Сынок, будешь мыслить так глобально — голова лопнет.

— И давно у него видения? — Давно... — Почему мне не позвонили? — Ты шутишь? Да легче в лотерею выиграть, чем тебе дозвониться!

Может, потому что я старший брат, но знаешь, для меня ты всегда был сопливым пацаном, которого я наставлял на путь истинный. А теперь мы оба знаем, что ты вырос. Ты повзрослел настолько, что поверил в меня. Поверить в тебя — меньшее, что я могу сделать.

Если вы как можно скорее не соберете все имеющиеся у вас моющие средства, мы все умрем!

— А ты чего жаждешь, Дин? — Что? — Ну, медленно, но верно все в этом городе становятся жертвой Голода, только на тебя он до сих пор не подействовал. — Когда я хочу пить, я пью. Если хочу секса, я иду и беру. Захочу — получу бутерброд или драку. — Значит... ты просто уравновешенный? — Боже, нет. Я просто сыт.

— Знаешь... я практически вырастил своего брата. Я заботился о нём так, что многим людям никогда не понять, и я всё ещё люблю его. Но я убью его, потому что так надо, и я должен. — Или потому, что так повелел Бог? — Да. С самого начала Он знал, как всё закончится. — И ты сделаешь всё, что прикажет тебе Бог. — Да, потому что я хороший сын. — Приятель, поверь тому, кто знает — это тупик. — Ты знаешь лучше, чем мой отец? Ты — ничтожный человечишко. С чего ты взял, что можешь выбирать? — Потому что я верю, что сам могу распоряжаться своей ничтожной жизнью.

— Я влюбился. И собираюсь жениться. Скажи что-нибудь, типа... «поздравляю», например. — Чё?!

— И что нам теперь делать? — Своё собственное будущее.

Может мы друг для друга и ахиллесова пята, может они будут использовать нас друг против друга. Я не знаю. Я лишь знаю, что у нас есть только мы. И больше того, только вместе мы остаёмся людьми.

— Не надо давить на жалость, я не сочувствую дьяволу. Я знаю, что ты такое. — Что я такое? — Та же тварь, только больше. Ты из племени тараканов, которых я давил всю свою жизнь. Ты мерзкая, злобная, ползучая тварь, кусок сверхъестественного дерьма. От других ты отличаешься лишь одним — размерами своего самомнения.

— Парень спас мне жизнь один раз — и что, я теперь всю жизнь буду ему должен? — Обычно так и бывает.

— Я сказал ему: «Выйдешь за дверь – можешь больше не возвращаться!» А Сэм всё равно ушёл. Он сделал свой выбор! — Распустил нюни как какой-то нытик. Нет. Ты — сын своего отца. Ну так вот что я тебе скажу: твой отец был трусом! — Про папу много чего можно сказать, но что он трус... — Ему было проще оттолкнуть Сэма, чем найти с ним общий язык. Особая смелость для такого не нужна. Ты славный малый, Джону до тебя далеко. Так сделай одолжение, не уподобляйся ему.

Привет, это я. Скажу без обиняков. Я всё ещё зол. И тебя ждёт грандиозная взбучка. Но... Зря я все это тебе наговорил. Ведь я — не отец. Мы же братья. Мы семья. И всегда ею будем, какая бы фигня ни случилась. Сэмми, прости меня...

Я не собираюсь надеяться на что-то, а потом разбиваться на осколки.

— Если она [ведьма] до того сильная, что только слегка разозлившись вытворяет такое… — … то разнесет здесь всё и вся, когда её накроет ПМС.

— Может это кара, а может это нездоровая, лихорадочная, похотливая, извращенная, садо-мазо любовь... — Ладно, ладно, что-то ты увлекся, ковбой! Он хотел сказать, что бы не случилось — ваша любовь жива.