Варрик Тетрас

— Я полагаю, вы поддерживаете Церковь из деловых соображений, Варрик? — Нет, это скорее личное. — В самом деле? Вы никак не похожи на верующего. — Мне не нравится, когда взрывают города. Вера тут — дело десятое.

— У меня к вам серьезный вопрос, Железная Леди. — Я вся внимание. — Если при императорском дворе кто-нибудь за ужином воспользуется не той вилкой, это будет хуже смерти? Или же он просто потеряет положение в обществе? — Трудно сказать, цветик мой. Всех, кто в прошлом так ошибался, немедленно закалывали нужной вилкой.

— И все-таки ума не приложу, Варрик, как рожденный в богатстве и знатности может выбрать жизнь обывателя. — Давайте будем честны: жизнь богатого обывателя. — Вы не обращаете внимания на ровню, якшаетесь с преступниками и чернорабочими в тавернах... — Если бы! В последнее время якшаюсь исключительно с форпостами и дорожной пылью. — Вы прекрасно понимаете, о чем я, цветик мой. — Как бы вам сказать? Все эти атрибуты аристократии — власть, богатство, слава... Все это я терпеть не могу. — У вас весьма необычные вкусы. — Это вы еще друзей моих не видели.

— Мне одному кажется, что вон те птички над нами кружат? — Это они примеряются к тем трупам, что мы оставили. Ты просто подарок Создателя для тех, кто любит мертвечину. — Ты сейчас говоришь как один критик из Ривейна.

— Как тебя лучше назвать — поседевшим или возмужавшим? — А что, у меня есть выбор? — Нет, просто пытался соблюсти вежливость. Значит, будешь «поседевшим».

— Встречал я одного гнома, так он варил лучший в мире домашний эль. — А я встречал одного Серого Стража, так он пустил в себя духа, взорвал церковь и убил сто человек народу. И почему все вечно думают, что собеседник жаждет послушать про «себе подобных»?

— А это правда, что киркволлская рыцарь-командорша превратилась в... статую? — Чистая правда. До сих пор там стоит, наводит жуть на посетителей Казематов. — И никто ее оттуда не убрал? — Предлагаешь лишить детей любимой игры «Кто осмелится потыкать палочкой в Мередит»? — Они что, правда так делают? — Нет. Никто не осмеливается тыкать палочкой в Мередит.

Рассказчик должен верить в свою историю. Если он не верит, то и никто не поверит.

— Кассандра до сих пор с тобой не разговаривает? — Не знаю. Если и получится вернуть ее доверие, то явно не сразу. — Да уж, вранья она терпеть не может. Но тебе она хотя бы кинжал в книгу не вонзила. — Ты хотел сказать «в спину»? — Нет, друг мой, в книгу. Именно в книгу.

— Ты мне кое-кого напоминаешь. Был такой набожный сукин сын в сияющих белых доспехах. Посмел сказать, что у меня прицел косит влево. — Великолепное описание. Прямо про меня. — Просто... вся эта миловидность. Ну настолько он был... милым. — Милым. Ага. Я так понимаю, он тебе не нравился. — Себастьян счел бы это за комплимент.

Настырность порой лучше безупречности. Мне нравятся те герои, что ищут свой предел, сколько бы они ни проигрывали. Легко быть храбрецом, когда все время выигрываешь и все идет по-твоему. В этом нет ничего великого.

— Так значит, ты был один-одинешенек посреди диких земель? — О чем ты? — Одинокий путник в бескрайнем мире. Что он ищет? Любовь? Прощение? — Напиши так: «Человек с твердой рукой и железной волей, борец с порождениями тьмы». — Да, но что он будет воплощать? — Желание убить побольше порождений тьмы. — Ты прямо как Себастьян.

— Как-то раз в Тени я увидел воспоминания человека, жившего в одиночестве на острове. Все его соплеменники умерли: кто-то от болезни, кого-то растерзали звери. Его жена скончалась при родах. Уцелел он один. Он мог бы попытаться выбраться, найти новую землю, новый народ. Но он остался. Каждый день он выходил на рыбалку в утлом судёнышке, а по ночам пил сидр и смотрел на звёзды. — Ну, бывает и хуже. — Как можно радоваться жизни, заранее сдавшись и зная, что с тобой уйдет всё? Как можно не пытаться бороться? — Наверное, всё зависит от качества сидра. — Наверное. Но, выходит, тебя устраивает греться на солнышке, задумываясь о том, кем ты мог быть? Не пытаясь бороться? — Ты все не так понимаешь, Смеюн. Это и есть борьба. — Безвольно принимать свою участь — это борьба? — В твоей истории про рыбака, который смотрел на звезды... Ты считаешь, что он сдался, да? — Да. — Но ведь он продолжал жить. Он всё потерял, но по-прежнему вставал по утра. Он добывал себе пищу, даже оставшись один. Таков мир. Ты строишь — он разрушает. Все, что у тебя есть, он когда-нибудь заберет. Все уходит. Выбор только в том, опустить ли руки в ожидании смерти или продолжать путь. Он продолжал путь. Если и можно достойно ответить миру, то только так. — Хорошо сказано. Возможно, я ошибался.

— Знаешь, недавно я видел на рынке арбалет, очень похожий на Бьянку. — Что? Почему ты сразу не сказал мне? — Ну... у тебя ведь уже есть арбалет. — Я не собираюсь заменять Бьянку, но... ей бы было, с кем дружить. С кем висеть рядышком. — И правда. — Не слушай его, Бьянка. Ты, как и все на свете, заслуживаешь счастья.

— Когда-нибудь я отправлюсь в приятное местечко, где не будет древних зол, ужаса, кошмарных эпидемий и безумия. Например, на пляж. — Именно в тот день, когда ты пойдёшь на пляж, на горизонте возникнет армада свирепых демонов-пиратов.

Герав, это Хоук. Это у неё вы хотите выпить кровь, или искупаться в ней, или что там ещё. Только если вы ищете вечной юности, хочу сразу предупредить: она уже не девственница.

— Следи за тылом, там дыра. — Что ещё за дыра? — Учёный назвал бы её как-нибудь по-другому, но ведь эта ученая братия не отличит своей дыры от чужой норы.

— Держу пари, Мередит была ошарашена, что на её храмовника напали прямо в Казематах. — Какой восторг. — Она заставила тебя убирать за собой? — Мы наняли гномов. Правильных гномов, с бородами вместо швабр. — Рад слышать, что у Совершенных появилась пристойная работа.

— Я вижу, ты не очень-то жалуешь брата? — Ну ты прямо мысли читаешь. Неужто магия крови? — У меня был брат-близнец. Его звали Карвер. Он не раз прибивал мою косу гвоздями к кровати, пока я спала. В жизни бы не подумала, что мне его будет так не хватать. — Сочувствую по поводу брата. Эй, хочешь, бери моего! Я им не пользуюсь...

— Что пригорюнился, Младшенький? Целых три покушения! Ты в центре внимания! О чём ещё мечтать? — Они мою сестру заманивали в ловушку! Я им даром не нужен! — Это только начало! Скоро и у тебя свои преследователи заведутся, вот увидишь.

— Варрик, мне всегда хотелось спросить — когда мы встретились в Торговой гильдии, у меня возникло ощущение, будто ты ждёшь именно меня. — Это утверждение, Хоук. А где же вопрос? — Ты ждал меня? — Если честно, то я хотел перехватить тебя до того, как ты увидишь Бартранда. — Но ты знал, что я там буду. — Может быть, я до сих пор ясно не дал понять, но узнавать то, чего я знать не должен — мой конёк.

— Слушай, почему, когда ты рассказываешь про наше бегство из Лотеринга, я там выгляжу круглой дурой? — Хоук, ты же не влезаешь ни в какие рамки! Надо было добавить тебе пару недостатков, просто чтобы на человека была похожа. — Не влезаю? Хочешь сказать, я жирная? — Точно. Именно так я и рассказываю. «Хоук обрушилась на врага, как огромная запеканка в мясной подливке». Так оно эффектнее звучит. — А почему в мясной-то? По-моему, лучше в шоколадной. — Всем не угодишь.

— Интересно, кто такой этот «Корифей»? С таким именем он просто обязан в какой-то момент выдать зловещее «муа-ха-ха». Точно знаю. Нет, я серьезно. Снова кровь? Почему именно кровь, а не плевок, скажем? Или не клочок волос? — Ты уверен, что хотел бы встретиться с плюющимся магом? — Для разнообразия — вполне.

— Гномья тюрьма? — Гномы тюрем не строили, эльф. Это свалка. Они выбрасывали сюда что-нибудь и надеялись, что больше это не увидят.

— Я заметил, что ты не высказываешь мнения насчёт магов, храмовников и всего такого. — Да ну. Куча людей в юбках. Я их путаю. — Что-то не верится. Сейчас все их обсуждают. — Ты это мне говоришь? — И что, никакого мнения? Не склоняешься ни к тем, ни к другим? — Мнения — как яйца. Сколько ни имей, а получить по ним больно. — Н-да... наглядно.