Варрик Тетрас

— Я думал, все гномы носят бороды. А где же твоя? — Я потерял её вместе с гномьей гордостью и позолоченным значком касты аристократов. — А я думал, она тебе под нагрудник завалилась. — Ого! Мрачный эльф пошутил! — Я не мрачный. — Дружище, если твою мрачность чуть-чуть облагородить, женщины будут впадать в экстаз. Знаешь, как они обожают задумчивых юношей. — Странный ты гном. — А ты думал, я пошутил насчёт значка?

— Эта ваша Торговая гильдия напоминает мне старкхевенский двор. Интриги и слухи в обертке из бюрократии. — Если в Старкхевене всё хоть на десятую долю так плохо, то я понимаю, почему ты сбежал в Церковь. — Хуже всего была мода. В Церкви мне не приходилось мучительно вспоминать, носят в этом году приталенные камзолы или свободные. — А в Старкхевене тебя забивают дубинкой до смерти, если забудешь имя третьей дочери младшего секретаря? — Если повезет. — Знаешь, Певчий, твоя жизнь внезапно обрела в моих глазах куда больше смысла.

— Певчий, а что это ты делаешь? — Ничего! Ничего! — Ты пытаешься заглянуть в мои записи? — До меня... дошли странные байки о «пряжке праведности». — Как пряжка разговаривает про будущее твоих штанов? Или про то, как она на лицах грешников клеймо выжигает? Мне лично больше нравится про штаны. Там пафосу больше.

— Знаешь, Певчий, я обычно такого не говорю, но эти белые сверкающие доспехи... тебе к лицу. — Варрик, как это непривычно мило с твоей стороны. — Ты в них смахиваешь на покрытого лаком дельфина. — А вот это куда больше в твоем духе.

— У нас в Старкхевене гномов немного. Хартия состоит в Торговой гильдии? — Издеваешься? Хартия — это самая злобная шайка головорезов в Орзаммаре. Занимаются в основном контрабандой лириума, азартными играми и заказными убийствами. — Извини. Я не знал... — А по сути — да. Практически та же гильдия.

— Певчий, расскажи нам про Стархевен. Уверен, все мы сгораем от любопытства — так хотим узнать о твое далекой родине. — «Далекой родине»? Стархевен в Вольной Марке, а не на луне. — А я-то надеялся... — Там всё почти как здесь. Только мертвецов меньше. — Ну да, у вас нет Хоук.

— Это так захватывающе — работать с Хоук! — Да ну? — Кажется, всякий раз, когда в Киркволле что-то случается, она непременно оказывается в это замешана. Мне никогда не предоставлялось столько возможностей помочь людям! — Ладно. Я думал, что мне уже обрыдло твоё нытье. Беру свои слова обратно. У меня от тебя зубы ноют.

— Варрик, я знаю, что ты состоишь в Торговой гильдии, но никогда не видела твоего магазина. — Видишь ли, Маргаритка, мы торговцы иного рода. — Какого? — Дом Тетрасов вкладывает деньги в... да ты все равно не поймешь ничего в этих финансовых дебрях, верно? — Не пойму. Но в любом случае обещаю внимательно слушать! — Хорошо. Словом, у нас много магазинов. Но они невидимые. Их видят только гномы и счетоводы.

— Как грустно вышло с твоим братом, Варрик. А еще какие-нибудь родные у тебя есть? — У меня родных – что блох у крысы, Маргаритка. — Ты хочешь сказать, что их так много? Или что они так же надоедают? — И то, и другое.

— Почему зеркало? — Не понимаю твоего вопроса. — Если твои сородичи решили сделать волшебную штуку, чтобы говорить друг с другом на расстоянии, почему они выбрали именно зеркало? Неужели эльфы так часто беседуют со своим отражением? — Полагаю, древним эльфам казалось глупым беседовать с вазой или платяным шкафом.

— Ты слышала прошлой ночью того парня в «Висельнике»? — «Твои глазки, точно шмели, влетают в окошко моей души». — А мне больше всего понравилось: «Твои губы, словно крылышки воробьев. Красных. Бесперых». — «Молви хоть слово! Пускай запорхают твои крылышки-губки!» — Я бы угостил его выпивкой, но, по-моему, он в этом уже не нуждался.

— Знаешь, ривейнка, ты обещала мне рассказать, как разбился твой корабль. — Я была пьяна. Мне показалось, что рифы вокруг Рваного берега сделаны из леденцов. — Ой, да ладно. — И демон подтолкнул меня это проверить. Побился со мной об заклад на шестьдесят золотых и бутылку портвейна. Знаешь, не только ты умеешь заливать.

— Ты действительно не любишь Глубинные тропы? — А кто в здравом уме их любит? Дыра, кишащая порождениями тьмы, и конца им не видно. — Но живут же гномы на Глубинных тропах, правда? Наверное, не так все плохо. — Гномы — психи. — Это он верно говорит, Маргаритка.

— Опять ты на меня пялишься. О чем пишешь на этот раз? — Итак, у тебя с Хоук... Мне нужны подробности. Опускался ли ты перед ней на колено? Она на тебя запрыгивала? Клялся ли ты ей в вечной любви? Или это просто физическое влечение? — По-моему, это тебя не касается. — Отлично. Но если ты не скажешь, мне придется включить фантазию.

— Слушай, Блондинчик, не то, чтобы я тебя осуждаю, но ты не подумывал о том, чтобы подыскать себе новую профессию? — Например? — Да мало ли на свете занятий! Не думаю, что с профессией «маг-отступник» тебя ждет блестящее будущее. Да и пенсия не светит.

— Если хочешь что-то сказать, говори, не стесняйся. — Ты уверен, что не против меня выслушать? Вдруг я как раз собирался признаться тебе в вечной любви? — Это я уже слышал. Так что у тебя на уме? — Я только сейчас сообразил, что ко мне уже давно не заявлялись никакие бандиты из Катакомб. — Они ребята занятые. Знай, бегают туда-сюда, режут глотки. Может, они просто о тебе забыли? — Ну да, конечно. Маг-отступник, устроивший в сточных каналах бесплатную лечебницу. Такое разве запомнится! Ты к этому точно отношения не имеешь? — Ты меня с кем-то спутал! Я всего лишь рядовой торговец и рассказчик.

— Что? — Просто интересно, правда ли, что все угрюмые маги-повстанцы носят на плечах перья? — О чем ты? — Я сочиняю эпическую балладу о несчастном отступнике, развязавшем грандиозную борьбу с врагами, которых он не в силах сокрушить. — То есть как это «не в силах сокрушить»? — Понимаешь, в хороших историях герой всегда умирает.

— Мне всегда было интересно, почему всякий гном-наземник непременно или торговец, или кузнец? — Ты забыл упомянуть преступников и наемников. — Они не в счет. — Нас, гномов, вечно тянет ко всему блестящему. Мы вроде как сороки, только с деловой жилкой. — Ты шутишь. — Конечно шучу. Мы, Блондинчик, выходим на поверхность с теми умениями, которые нам достались от предков. Думаешь, в Орзаммаре есть династии дровосеков? Пасечников? Моряков? — Ну могли бы быть хоть грибоводы и нагопасы. — Орзаммар в жизни не выпустит такие кадры на поверхность. Они слишком нужны там, внизу. Да и перед верхними неловко.

— Мы уже больше часа кругами ходим. — Я так привык, что нас водит Хоук, что растерял своё умение ориентироваться. Ну что... подождём здесь, пока она нас спасёт? — Когда будешь сочинять рассказ, пропусти это место.

— Надо бы тебя занять делом, Варрик. Придумай-ка пару предостережений для нарушителей. — Это для кого же? Думаешь, преступники много читают? Разве что для знати, чтоб успокоилась. — Ну, нарисуй картинки. Это было просто предложение. — Может, сойдёт большая табличка «Нельзя!»? Чтобы бить непослушных по голове. — Спасибо, я поняла твою мысль.

— У тебя родовое имя Тетрас, верно? Я слышала об этом клане. — Да брось ты! Об этом клане никто не слышал. — У моего отца был гномий меч с руной клана Тетрас. — Хм. Наверное, это Дусан отковал. Он был кузнец. Хотел стать Совершенным, а кончил тем, что отравился. — Что, правда? — Он был совершенно бестолков в интригах. Забыл, в какой бокал подсыпал яд. Он ещё злорадствовал над врагом, когда рухнул замертво. В нашем семействе всегда водились мастаки по части ужасных драм.

— Гномы — чудики. — Согласен. — Ты всё испортил!

Что это за люди такие, что при малейших неприятностях ударяются в разбой? Или они просто так топоры точат и напастей ждут? Развлечение у них такое, может?

Если на вашей золотой статуе Андрасте есть узор в виде маленьких статуй Андрасте — вы в Орлее.

— Фенрис, что ты делаешь целыми днями в этом большом мрачном доме? — Танцую, что же ещё? — Правда? — Да. Каждый день исполняю вальс «ежедневная уборка»! — Ты что, пошутил? Внемли Церковь! Пусть этот день занесут в календарь как праздничный! — А ты думал, я никогда не шучу?