Цитаты на тему «инвалидность»

— Что это с вами было? — Это то, что никак не лечится. Врачи называют это «фантомными болями».

Я не хочу, чтобы меня жалели. Он часто протягивает мне телефон. Он забывает.

— Я не буду тут стоять весь день и смотреть, как ты корчишь из себя нормального человека! — Я нормальный! — Это не так. И когда ты это поймешь, на тебя снизойдет величие.

Мама, я тебя люблю, но один день с отцом, будучи мужчиной, стоит жалости длинной в жизнь.

Иногда, по ночам, я полз сюда как краб в лунном свете, чтобы посидеть на твоем троне. Мое сердце наполнялось ненавистью. Я пытался заставить свои никчемные ноги ходить, чтобы найти тебя и сказать, как сильно ты мне нужен!... и как я тебя ненавижу...

— Москва — город для терпеливых, если у них нет ног. — Пожелаем нашим зрителям беречь ноги, а кто не сберёг не унывать. Потерпеть немножко.

Я посмотрел, сколько на самом деле инвалидов-колясочников в России и их по данным Минздрава последнего, 320 тысяч человек. Это город размером с Калугу.

— У нас всё-таки в стране есть такая склонность преувеличивать проблемы какой-то очень незначительной группы людей. Если на улице нет инвалидов — на*уя делать пандусы? Логично, если инвалиды просто начнут выезжать на креслах в город, то тогда у людей начнёт работать соображалка, они начнут думать об этих пандусах. А поскольку инвалиды сидят по домам, они не обозначают проблему никаким образом. — А сидят по домам, потому что не могут выйти. И так по кругу.

— Я понимаю, что не о такой жизни ты мечтал, но я могу сделать тебя счастливым. — Нет, Кларк. Я знаю, это может быть хорошая жизнь, но это не моя жизнь. Уже не моя. Ты не знаешь, каким я был, как любил жизнь. Я очень ее любил. Я не смогу примириться с этим положением. — Ты даже не дашь мне шанса? Ты не хочешь дать мне один шанс? Я ведь стала совсем другим человеком за эти полгода, благодаря тебе. — Знаю и не хочу привязывать тебя к себе. Я не хочу, чтобы ты лишилась того, что может дать другой, и я не хочу, чтобы однажды взглянув на меня, ты испытала даже не долю секунды сожаление. — Этого не будет никогда! — Ты не можешь этого знать...

— Придвинься, ты вкусно пахнешь. А ведь ты не прижалась бы ко мне грудью, не будь я в инвалидном кресле. — Вот как, да? Ты бы даже не взглянул на эту грудь, если бы не инвалидное кресло. <...> А я бы могла оказаться тут только в качестве официантки, то бишь невидимки. Я права? — Да, но у меня оправдание — я был говнюком.

— А для меня это всегда будет самое любимое место. — Ты нигде больше не была. — А где лучше, чем здесь? В Альдизере? — В Париже, на площади Дофина, когда смотришь на Пон-Нёф, сидишь за столиком на улице, пьешь крепкий кофе, ешь круассан с маслом и земляничным джемом... — Так поехали туда! Возьмем билеты на «Евро-стар» и поедем. — Нет! — Ты же сам сказал... — Ты не поймешь, Кларк. Я хочу быть в Париже собой. Собой прежним. Чтоб француженки строили мне глазки. — Но кроме них там полно всего. — Если я закрою глаза, то представляю, что снова сижу в том скверике. Я помню каждую мелочь. Зачем мне новые воспоминания, где я едва помещаюсь за столиком, таксисты отказываются везти меня и ни одна розетка не подходит для подзарядки кресла!?

— Ладно, нам пора домой. — Подожди минутку, Кларк. — Что такое? — Ничего, просто не хочу домой. Хочу побыть мужчиной, который сводил на концерт девушку в красном еще пару минут.

— Все в порядке? — Вообще-то нет, что-то колет под воротником. — Ясно, сейчас. Это ярлык. У тебя нет ножниц в сумке? — Я не знаю. Ты удивишься, но я не сам ее собирал. — Ну да. Так, замри. О, есть! Хорошо, что ярлык не на трусах.

— Мистер Уэст! Рад, что вы присоединились и раскрасили это одноцветное общество. — Я считаю, что когда человек восстает из мертвых — я должен присутствовать. — Мисс Ист сообщила, что Вы рассчитываете на встречу с генералом МакГратом. Признаюсь, я не видел его так же давно как и своих негров. — Я понимаю, такому человеку трудно поддерживать отношения даже с половиной своих знакомых. — Думаю, милая мисс Ист не позволит вам стать рабом своего разочарования. — Вы же знаете: милые женщины пленяют нас, а потом отсекают нам ноги.

В жизни много всего такого, что гораздо хуже отсутствия рук и ног. Страх — одна из таких позиций. Невозможно жить полной жизнью, если каждое ваше решение определяется страхом.

— Позволь спросить, Янг. Почему ты всё ещё не опробовала протез? — А ведь и правда! Любое устройство Атласа в наших краях — большая редкость. Не говоря уже о затраченных средствах на его доставку. Тебе не кажется, что это тонкий намёк от всех тех людей, кто желает тебе скорейшего возвращения в строй? — Ну... я боюсь. Все хотят видеть, как я прихожу в норму. Я ценю это, но... вот это [обрубленная рука] сейчас моя норма. Мне просто нужно время, чтобы прийти в себя. — Норма будет такой, какую ты сама выберешь для себя. — Что ты хочешь этим сказать? Чтобы я принимала всё так, будто ничего не произошло? Я потеряла часть себя. Навсегда. И этого не исправить. — Ты права — этот кусочек тебя прежней уже не вернуть. Но почему это должно и дальше мешать тебе стать той, кем ты хотела быть раньше? Ты — Янг Ксяо Лонг, мой маленький солнечный дракончик. Никто раньше не мог тебе помешать быть самой собой. Поэтому, когда перестанешь киснуть и захочешь вновь сесть в седло, я тебя подтолкну.

И однажды — как в угаре — тот сосед, что слева, мне Вдруг сказал: послушай, парень, у тебя ноги-то нет. Как же так! Неправда, братцы! Он, наверно, пошутил? — Мы отрежем только пальцы, — так мне доктор говорил. Но сосед, который слева, всё смеялся, всё шутил. Даже если ночью бредил — всё про ногу говорил, Издевался: мол, не встанешь! Не увидишь, мол, жены! Поглядел бы ты, товарищ, на себя со стороны.

Я хочу жить в мире, в котором у нас нет таких заниженных ожиданий от инвалидов, что мы поздравляем их, если они поднялись утром с кровати и помнят свое собственное имя. Я хочу жить в мире, в котором ценятся истинные достижения инвалидов, в мире, где одиннадцатиклассник из школы Мельбурна ни на йоту не удивится, что его учитель сидит в инвалидном кресле.

Вы, вероятно, видели подобные изображения: «Единственная инвалидность в жизни — плохое поведение». Или вот: «Твоя отговорка не работает». Действительно. Или такое: «Прежде чем все бросить, попытайся!» Это только парочка примеров, но таких изображений полным-полно. Может, вы видели такое, где изображена девочка, у которой нет рук, рисующая картинку карандашом, зажатым во рту. Или ребенка, бегущего на углепластиковых протезах ног. <...> Цель таких изображений — вдохновить вас, замотивировать, так, чтобы можно было посмотреть на них и подумать: «Насколько бы плоха ни была моя жизнь, могло бы быть и хуже. Я бы мог быть вот этим человеком». А что если вы и есть этот человек? Я потеряла счет тому количеству раз, когда незнакомцы подходили ко мне с желанием сказать, что считают меня смелой и воодушевляющим примером — и это задолго до какой-либо публикации моей работы. Они вроде как поздравляли меня, что я справилась с тем, чтобы встать утром и помнить собственное имя. А это овеществление. Эти и другие изображения овеществляют инвалидов ради выгоды здоровых людей. Они для того, чтобы вы смогли на них посмотреть и понять, что для вас дела не обстоят так уж плохо, посмотреть на проблемы со стороны.

Мы учимся на примере силы и выдержки друг друга, не вопреки нашим телам и диагнозам, а вопреки миру, который отделяет и овеществляет нас. Я действительно считаю, что эта ложь об инвалидности — величайшая несправедливость. Она делает нашу жизнь сложнее. А эта цитата: «Единственная инвалидность в жизни — плохое поведение», — причина, по которой это — чушь, в том, что это просто неправда, из-за социальной модели инвалидности. Никогда улыбка лестничному пролету не превратит его в пандус. Никогда. Улыбка экрану телевизора не заставит появиться субтитры для тех, кто не слышит. Никакое стояние посреди книжного магазина и излучение позитивной энергии не превратит все книги в книги со шрифтом Брайля. Такого просто не произойдет. Я хочу жить в мире, в котором инвалидность — не исключение, а норма.

Инвалидом вас делает лишь негативное отношение к жизни.

— Ну ладно, – согласилась Квара. – Это был удар ниже пояса. Но таким же ударом была и отправка сюда именно тебя, чтобы вытащить из меня информацию. Игрой на моих чувствах. — Чувствах? — Потому что ты… ты… — Калека, – закончил за нее Миро. Он не думал, будто жалость лишь все усложнит. Вот только что он мог с этим сделать? Что бы он не делал, будет делать это как инвалид.