Анна Гавальда

Мне даже кажется, что она малость чокнутая, ну да это неудивительно: Мириам у нас — художник…

Так и помрёшь одна в своей башне в компании цветных карандашей.

Если что-то в вашей жизни причиняет вам страдания, бегите от этого, дорогие мои. Со всех ног. И побыстрей.

– Ну и что в ней такого особенного? – Лама. – ?!? – Лама, три тысячи квадратных метров крытых помещений, река, пятеро детей, десять кошек, шесть собак, три лошади, осел, куры, утки, коза, тучи ласточек, шрамы, перстень, хлысты, мобильное кладбище, четыре печки, бензопила, конусная дробилка, конюшня XVIII века, сложена так, что закачаешься, говорит на двух языках, сотни розовых кустов и потрясающий пейзаж. – И что все это значит? – она вытаращила глаза. – Хм! Я смотрю, от тебя толку, как от козла молока…

То, что было потом, называется счастьем, а со счастьем сложно. Не расскажешь. Так считается. Так говорят. Счастье пусто, слашаво, boring и всегда утомительно. Счастье надоедает читателю. Убийца любви.

Я не очень упитанный, во мне 35 кило надежды.

Я сел, думая, под каким соусом меня на этот раз будут есть...

Не зря прожит тот день, когда ты что-то сделал своими руками.

Я двадцать лет назад устал…

Я считаю натуральный обмен гениальной экономической системой...

Она терпеть не могла этот квартал, где за деньги можно было получить самое худшее, что существует в этом мире: дурной вкус, власть и высокомерную спесь.

Когда попадаешь в незнакомое место, совсем не обязательно устраивать экскурсии: сходи на рынок да на вокзал — и всё поймешь...

Я вообще люблю смотреть на людей. Особенно на женщин. Даже в самой заурядной всегда что-то есть. По крайней мере одно есть точно — желание быть красивой.

... Думаю, тебе стоит переключиться на йокари, эта игра гораздо забавней. Ударяешь по мячику, который держишь на веревочке, и не знаешь, куда именно он вернется, но точно знаешь, что вернется, обязательно — в этом-то весь кайф, мне иногда кажется, что я... Что я — твой шарик — йокари...

Я не знал, что делать. Я... Она обняла меня, она поймала меня врасплох. Мир принадлежал мне.

Я вижу, как люди страдают — понемножку, самую малость, совсем чуть-чуть, но этого хватает, чтобы все испортить... Люди живут вместе, потому что цепляются за свою никчемную, неблагодарную жизнь. Компромиссы, противоречия... И ничего другого... Браво, браво, браво! Мы всё похоронили: друзей, мечты и любовь, — а теперь похороним и себя. Браво, друзья!

Используй контрасты. У тебя всего одна краска, но ты можешь выразить всё что угодно…

— Пусть тряпки и салфетки лежат в одном ящике, жизнь гораздо забавнее, если в ней есть место беспорядку…

Жизнь научила её не доверять очевидному и не строить планов на будущее.

Ничего не умею делать, как другие люди. У меня нет ни дома, ни мебели, ни кошки, ни поваренной книги, ни планов.

— Это я. — Знаю, номер высветился. — Уверен, ты там сейчас изображаешь романтическую героиню, разнюнилась, захлёбываешься слезами и соплями... Уверен, стоишь одна в конце платформы, как в кино, и оплакиваешь любовь, исчезнувшую с облачком белого дыма. Она улыбнулась сквозь слёзы: — Вовсе нет, — наконец выговорила она, — Я... Я как раз выхожу с вокзала... — Врушка, — произнёс голос у неё за спиной.

Накормлю тебя блинами и займёмся любовью!

Я никогда не говорила ему, что он лучше всех на свете. Я просто любила его. Лю-би-ла. Понимаете о чём я?

Он хотел сжаться в комочек и закопаться в простыню, чтобы, не дай бог, не проснуться, но кто-то удерживал его за запястья. Боль была реальной, и он осознал, что это не сон: раз больно, значит, и счастье настоящее.

Я влюбился — словно заболел. Сам того не желая, не веря, против своей воли, не имея возможности защититься, а потом... — Он откашлялся. — А потом я потерял её. Так же внезапно.