Сергей Лукьяненко

Когда ты умираешь, то ты этого не чувствуешь, плохо всем вокруг. Примерно то же самое, когда ты тупой.

— Ему виднее? — ехидно спросил я. — Да. — А как же свобода? — Я вновь наполнил рюмку. Кажется, она уже была лишней, в голове начинало шуметь. — Свобода? — Ты говоришь, как Тёмные, — фыркнула девушка. — Я предпочитаю думать, что это они говорят, как я.

– Вадим! Не валяй дурака! Одно дело – работать на людей… другое дело – на монстров… – А ты, оказывается, шовинистка, – грустно сказал тот, кого Инна называла Вадимом.

Книги – это важно, – согласился Олег. – И я их очень люблю. Но не несчастные трупы деревьев, расчлененные и спрессованные в сухие маркие листы под названием «бумага». Нет, их мне противно даже взять в руки! Я читаю книги в метро по пути на работу и обратно, со своего КПК. Час утром – и час вечером

Спящий мужчина может домогаться только до подушки.

— ... Знаешь, когда в Россию приезжают из Западной Европы, тоже морщатся: мол, грязно у вас везде. А ведь грязно не оттого, что не убирают! В России почвы другие, больше эрозия земли, в воздухе от этого пыль и она повсюду оседает. Вымыл тротуар с мылом, так в Европе он три дня останется чистым, разве что клочок бумаги ветром принесет. А в России хоть языком вылизывай, пыль через час снова осядет. В Азии пыли еще больше, поэтому и европейцы, и русские говорят: «Грязь, бескультурье, дикость!» Неправда это! Просто местность такая! В Азии если пахнет хорошо – это не грязь. В Азии надо верить не глазам, а носу! – Любопытно... Никогда не задумывался об этом. Наверное, поэтому на Востоке глаза у людей узкие, зато носы большие?

Все долго вздыхали и высказывали в адрес моего парикмахера нелестные пожелания. Исполнись они — и парикмахеру было бы суждено остаток лет остригать шерсть с плешивых баранов. Причем почему-то в Таджикистане. Видимо, это было самым страшным парикмахерским проклятием…

Траву можно подстригать, а можно вырывать с корнем. Что тебе больше нравится?

Кофе пей, мозги поутру прочищает.

— Знаешь, в чем все отличие между Светом и Тьмой? — Не знаю. Этому нас не учат почему-то. Трудно сформулировать, вероятно? — Совсем не трудно. Если ты думаешь в первую очередь о себе, о своих интересах — твоя дорога во Тьме. Если думаешь о других — к Свету. — И долго туда придется идти? К Свету? — Всегда.

– В чем ты видишь смысл существования? – Ни в чем особенно, святой брат. Уж если дана жизнь милостью Господней – так живи. Грешить не греши или хоть поменьше греши… Вот и все.

Это же полное безумие – придумать одежду не на заказ, а стандартных размеров! Как будто люди бывают одинаковыми!

Главное ведь в жизни – сама жизнь. Любой грех замолить можно, любую беду поправить. Пока живешь – всегда найдется место и радости, и надежде, и любви. А кто умер – он уже проиграл. Даже если был святым паладином.

Ну как сказать умирающему, что никакой сан, никакой титул от смерти не спасают? И не защитят от нее долг, обязанности, любовь, вера. Все ей едино, старухе.

Небо… небо, Ильмар, это свобода. Чтобы научиться любить землю, надо однажды подняться в небо.

Я стоял и смотрел на волны. Капитан, отплывая к неведомым землям, не ведает, какой берег найдет его корабль. Людям не дано знать, для чего они появляются на свет. Но корабли отплывают на поиски новых земель, и каждый в команде верит, что корабль ждут теплые и ласковые берега. Но люди живут, надеясь, что в жизни есть цель и суть, большие, чем просто жизнь. Потому что так оно и будет.

Данный текст одобрен к распространению как способствующий делу Света. Ночной Дозор. Данный текст одобрен к распространению как способствующий делу Тьмы. Дневной Дозор.

Я всегда считал, что непродуманные, но благие поступки приносят больше пользы, чем продуманные, но жестокие.

— Пытаются нарушить твои права — помешай это сделать. Ты имеешь на это право. — Понятно. Закон джунглей. Кто сильнее, тот и прав. — Сильнее, умнее, дальновиднее. И это вовсе не закон джунглей, это закон жизни.

– С самого начала времен мальчики подходят к девочкам и говорят: «Я тебя люблю!», – сказала русалка. – Эти слова не просто стерлись, вместо них дырка должна была получиться! Но каждый раз у девочки начинает сильнее стучать сердце и вспыхивает волшебный пламень любви!

Говоря откровенно, разум, не способный любить и страдать, разумом не является.

Не время для самобичевания... пока есть шанс победить — надо воевать, если шансов нет — надо побеждать.

Но только почему многие так легко соглашаются стать этой самой толпой? — Тебя заставили — а ты не заставляйся,  — отвечал я, стараясь не сбиться с дыхания.  — Все пошли, а ты стой. Понял? Думай сам! Поступай по совести! Не предавай! Не трусь! Не будь толпой!

Семен обнаружился у самого фургончика. Он был заключен в сверкающий прозрачный шар, будто выточенный из хрусталя. Шар медленно катился, Семен, раскинув руки и ноги, вращался внутри. Его поза так смешно пародировала известную картинку «золотого сечения», что я глупо хихикнул. Коренастый, коротконогий Семен никак не походил на мускулистого атлета, нарисованного Леонардо да Винчи.

На какой-то миг, совершенно неожиданно для себя, я почувствовал отвращение. Нет, не к этим пассажирам-казахам и не к согражданам-россиянам. К людям. Ко всем людям в мире. Чем мы, Ночной Дозор, занимаемся? Разделять и защищать? Чушь! Ни один Темный, ни один Дневной Дозор не приносит людям столько зла, сколько они сами себе доставляют. Чего стоит голодный вампир по сравнению с абсолютно обычным маньяком, насилующим и убивающим девочек в лифтах? Чего стоит бесчувственная ведьма, насылающая за деньги порчу, по сравнению с гуманным президентом, посылающим ради нефти высокоточные ракеты?